?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Рецензия на роман Захара Прилепина «Обитель» (Журнал «Наш современник» 2014, N 5, 6).

Достаточно сложный, эпатажный и провоцирующий либеральную критику на резкие выпады роман-победитель премии «Большая книга».






Хотя местом действия «Обители» становится Соловецкий лагерь времен сталинских репрессий, к традиционной документальной «лагерной» прозе этот текст не имеет никакого отношения. Цель романа, опирающегося на явно вымышленный сюжет – попытка на литературно-философском уровне пересмотреть «общественный приговор» сталинским лагерям и вынести хотя бы частично оправдательный вердикт, создав образ лагеря с человеческим лицом и доказав всему постсоветскому миру, что не так страшен черт, как его малюют.

Если учесть идеологическую платформу Захара Прилепина (нацбол, «лимоновец») и недавнее нашумевшее «Письмо товарищу Сталину», а также приплюсовать резко возросший ностальгический интерес некоторой части народонаселения к великодержавному советскому прошлому, то «Обитель» – вполне закономерный и ожидаемый итог художественных поисков автора.

Само место действия, безусловно, уникально – древняя монастырская обитель, действовавшая и на тот исторический момент, частично переоборудованная в лагерь, а частично сохраненная как монастырь, где опальные архиереи, изгнанные за непокорность режиму «бывшие» и просто отъявленные мерзавцы-уголовники живут бок о бок и ходят на общие работы по нарядам.

Первое, что поражает в лагерном пейзаже – это красиво обустроенная территория: дорожки, посыпанные песком, клумбы с розами, заботливо взращенными стараниями заключенных: «Артем иногда на разные лады представлял себе примерно такой разговор: «На соловецкой каторге был? Чем занимался? – Редкие сорта роз высаживал. – О, проклятое большевистское иго!» Вот так, исподволь, низводя ужасы советских лагерей до анекдота, автор уже снижает накал страстей, бушующий вокруг сталинских репрессий.

Роман распадается на два пласта, первый – внешний, событийный, остросюжетный с героем Артемом – заключенным и бывшим студентом, одержимым одним желанием – выжить. Артем, обладая независимым и волевым характером, постоянно ходит по острию ножа и все время во что-нибудь вляпывается: то в схватку с блатными, то в любовную связь с сотрудницей следственного отдела, которая, к тому же – подруга самого начальника лагеря. И конфликт с уголовниками, и амурные похождения – все это грозит неминуемой гибелью, но фартовый молодец, балансируя на краю пропасти, все же умудряется выжить, переплюнув даже сказочного колобка, уйдя, по его словам, не только от волка, но и от лисы. К слову, сам сюжет, внешняя фабула и конфликты – не оригинальные, а скорее традиционные, очень много мотивов, отсылающих к известным фильмам: «Холодное лето 53», «Фартовый», и т. д.

Второй план романа, глубинный и более важный – идейно-философский, ведь именно на идеологическом фронте в романе происходят все самые судьбоносные битвы противников и сторонников советской России. Капитан «Соловецкого ковчега», объединившего абсолютно все сословия как почившей, так и воцарившейся державы и безусловный герой этого внутреннего плана – начальник лагеря Эйхманис, прообразом которого явилось реальное историческое лицо. Именно он и аккумулирует всю «защитно-оправдательную» философию карательного режима. Разумеется, начлагеря не ведет разговоры «за жизнь» с заключенными за вечерним чаем – чаи они гоняют в разное время и в разных местах, но повествование выстроено так, что Артем сначала попадает в кружок интеллигенции, а позже его делает своим приближенным сам Эйхманис.

Артем как герой-посредник, не отягощенный политическими пристрастиями, превращается в идеального слушателя и наблюдателя незримых идейных баталий, где на одном полюсе – поверженная Российская империя со своими претензиями и обидами, а на другой – сама новая власть с железной логикой самоуверенного коммунизма.
Начать можно, пожалуй, с того, что сами «бывшие» признают поражение царской России в противостоянии с большевиками как закономерный итог нерешительности, праздности, слабости русской интеллигенции, ее стремления спрятать голову в песок при виде революционных безобразий. И, наконец, в виде резюме, в речах «бывших» звучит мысль о том, что лагерная реальность – уродливый слепок общества и карикатура на государство вообще, где выживает сильнейший и наглейший, а не честнейший. Повсеместная «тюрьма», выстроенная новой властью, если и есть безусловное зло, то виновны в этом не одни большевики, а все сословия прогнившей царской России! (по поводу гибели которой, к слову, никто не испытывает никаких сожалений). Так даже устами «гнилой интеллигенции» у Прилепина глаголет истина.

Отдельно на орехи (как я полагаю, уже от самого автора) достается всем великим русским писателям, воспринимавшим мужика как существо второго сорта, вроде борзых собак или овощей, в лучшем случае – как индейцев: «Чехов – он вообще никого не любит, но всех он не любит как людей, а мужик у него – это сорт опасных и говорящих овощей»; «Наши мужики ходят по страницам нашей литературы, как индейцы у Фенимора Купера, только хуже индейцев. Потому, что у индейцев есть гордость и честь, а у русского мужика ее нет никогда». Но: «Индейцы победили нас, у них оказалось больше злости, веры и сил, Индейцы победили и загнали нас в резервацию: сюда».
Эйхманис же в своих жизнеутверждающих монологах, напротив, рекламирует все привлекательные стороны этой «резервации», восхищаясь лагерем как процветающим хозяйством. И в самом деле, какого производства тут только нет: пушхоз, лесозаготовки, рыбная и тюленья ловля, скотное и молочное хозяйство, известково-алебастровый, гончарный, механический заводы – одним словом, образцовый сельскохозяйственно-промышленный коммунистический рай в отдельно взятом каторжном поселении.

Что касается содержания заключенных – и здесь виновата не власть, а сами заключенные: «…Отчего-то совсем не пишут, что заключенных мучают сами же заключенные. Прорабы, десятники, мастера, коменданты, ротные, нарядчики, завхозы, весь медицинский и культурно-воспитательный персонал, вся контора – все заключенные. Кто вас мучает? Вы сами себя мучаете лучше любого чекиста». Все логично: сами себя в лагерь засадили и сами друг друга мучают, почти как в анекдоте про офицерскую вдову…

Все подобные аргументы в защиту даже самого образцово-показательной единицы ГУЛАГа по тональности тоже напоминают анекдот: «Больной перед смертью потел? – Потел. – Очень хорошо, очень хорошо!» Так же и в «Обители»: цветочки-розочки сажали, производство на Крайнем Cевере развивали, спектакли ставили, спортивные соревнования проводили? Так какой замечательный и общественно-полезный процветал, оказывается, на Соловецком архипелаге лагерь, где столько невиновных людей вкалывали как рабы и погибали от холода, голода и болезней!

Ольга Кургина

Comments

( 2 комментария — Оставить комментарий )
kraevushka
6 апр, 2015 05:43 (UTC)
Читала роман - произвел сильное впечатление, как впрочем и всё, что я читала у автора.
С автором рецензии не согласна. Не увидела никакого обеления лагерей. Читать было страшно, хотя прежде читано много на эту тему - казалось бы всё, что можно об ужасах ГУЛАГа уже известно. Ан нет.
livejournal
6 апр, 2015 06:29 (UTC)
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal сибирского региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.
( 2 комментария — Оставить комментарий )
Май 2015
kraevushka
Красноярская краевая научная библиотека
САЙТ



Счетчик тИЦ и PR
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner