?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Десятого декабря 2015 года состоялось награждение победителей премии «Большая книга». Третье место занял Роман Сенчин за  книгу «Зона затопления», повествующую о трагедии переселения сибиряков - наших современников  вследствие строительства очередной ГЭС.  Подобные переселения на протяжении всей истории гидростроительства сначала в СССР, а потом и в России чрезвычайно редко, в отличие от стихийных бедствий, попадали под прицелы различных СМИ –  ведь это всего лишь неизбежные издержки промышленного производства: плотину строят – брызги летят.  Но невидимые миру слезы и большая трагедия «малого переселения» - как раз та социальная проблема, мимо которой не смог пройти писатель.

Senchin_Kult_12_01.jpg

Кто-то из медийных лиц сказал: «По любому литературному произведению всегда заметно отношение к нему автора». Золотые слова! Порой читаешь роман или повесть в толстом журнале, и вроде бы до поры до времени все замечательно: и социальная проблема имеется, и образы героев интересны, и психологическая подоплека сюжета захватывает. И вдруг бац – что-то словно переключается в тексте: будто спохватившись, автор начинает нашпиговывать его, по аналогии с голливудскими боевиками, остросюжетными элементами: стычки с бандитами и властями, вербовки в секретные агенты, драки и перестрелки, гонки с преследованием при участии полиции, мафии  и прочих «крутых парней».Причем наворотов  на  страницах такое количество, что голова моментально приходит в состояние под названием «мозги набекрень». Сначала возникает недоумение – ведь все эти сюжетные кульбиты в данном тексте явно не соответствуют тем границам жанра, на который произведение претендует, например,  социально-психологического романа и выглядят нарочитыми, вымученными и лишними в решении поставленных художественных задач. Тогда зачем? Ответ приходит тут же: произведение для самого автора – лишь средство достижения популярности и привлечения читательского интереса, что автоматически лишает сей  «опус» художественной цельности серьезной литературы и превращает хоть, порой, и в занятную, но в стандартную единицу масскульта.

Тем более отрадно, что сохранились в отечественной литературе писатели с большой буквы,  приверженцы классических традиций, трепетно относящиеся к каждому собственному «детищу». Они не будут рядить его в яркие перья и боевую раскраску индейца и заставлять плясать вприсядку перед каждым встречным, потому что главное для них – донести через художественный образ своего создания разочарование, боль, страх, отчаяние, мечты и надежды других  так  же убедительно, как свои собственные. Именно к таким авторам относится Роман Сенчин,  для «нового реализма» которого характерны документальные сюжеты и документальная же скрупулезность в изображении постсоциалистического российского пространства в том однообразии повседневности, от которого, как от чумы, яростно пытаются убежать в яркий мир фантазий и лихих сюжетных комбинаций многие его собратья по перу.  И герои Сенчина, за редким исключением - ничем не примечательные, заурядные, легко узнаваемые,  подобно соседям по подъезду - но определенно подходящие для дополнения чертами homo sapiens-21 бессмертного образа  вечно страдающего от разных социальных передряг «маленького человека».

О том, какими страданиями обернулась потеря родных деревень для крестьян, насильственно переведенных в разряд «городских» - безземельных и безработных – я уже писала в посте «От потопа до потопа» (по рассказу «Миражи на дне»). Несколько других рассказов книги «Зона затопления» также опубликованы в разных номерах толстых журналов.
Герои одного из них - «Идет вода»  (Дружба народов. – 2015. – N 2.)  - тоже пожинают горькие плоды переселения, став жителями провинциального сибирского городка. Бывшие крестьяне, чтобы скоротать не занятые привычными деревенскими хлопотами вечера, регулярно собираются в доме одного из них на «посиделки».  В монологах стариков, потерявших свою родину – и хроника страшных событий, и воспоминания о светлом деревенском прошлом, и обсуждение найденных в Интернете записок об их родных местах путешественника ХVII века.  А цитируемые под слезы собравшихся строки школьного сочинения звучат как реквием по деревне: «Исключительно удобное место по достоинству было оценено еще в семнадцатом веке. Наши предки наверняка были поражены богатством и красотой этой местности. Кругом непроходимая тайга, где грибы и ягоды, а на лесных полянах – море цветов. Когда-то первые засельники метр за метром отвоевывали землю у суровой тайги, чтобы вырастить хлеб. Поля вокруг были небольшие, словно заплатки. Защищенные от ветров, они давали хорошие урожаи. В реке всегда было много рыбы, в лесу - зверей». Горькому авторскому предположению об «отверженности» деревенского населения от собственной страны, происходящей отнюдь не по его вине, сопутствует иронически-фантастическое резюме: «С минуту молчали, представляя, что вот появилась идея перегородить Москва-реку, построить на ней ГЭС. И началось расселение москвичей по России…».

Хроника последнего дня жизни пенсионерки Ирины Викторовны – так можно обозначить тему рассказа «Чернушка» (Новый мир. – 2014. – N 4).  Нет, она не умирает – всего лишь собирается переехать в город,  но  для нее этот переезд даже хуже смерти -  ведь другого мира,  кроме деревенского,  за семьдесят пять лет жизни она не знала и не понимала. И таких, как она, почитай - все жители Пылево  и еще нескольких десятков деревень: «… в Лесосибирске, Канске, Богучанах, Назарове, Абакане, Саяногорске ждали их квартиры, уже обставленные мебелью, но люди ехали туда, как в вечную ссылку. Рыдали, гладили срубы, заборы, запирали двери, надеясь, что в последний момент все отменится, и они вернутся»; «Они не представляли свою жизнь не здесь — не здесь была черная пустота. Самые жуткие переживания Ирины Викторовны -  страх и отчаяние от потери малой Родины:  дома,  бережно хранящего память о нескольких поколениях большой семьи, земли, на которую невозможно будет вернуться  - на ее месте разольется искусственное море: «Другое… В семьдесят пять лет попадать в другое… Чем, чем она будет жить? Чем переживать каждый день в этой бетонной коробке?..» Словно приговоренная к смерти, мечется она по родной избе перед отъездом, а в ее воспоминаниях всплывает ретроспектива ее собственной жизни и слаженного крестьянского быта родной деревни.  Подробная ретроспектива, в той или иной форме присутствующая  в каждом из произведений книги, неразрывно связана с  лейтмотивом,  восходящим  к деревенской прозе Василия Белова и Виктора Астафьева – поэзией уходящего деревенского «лада».  Он воплощался в гармоничной  жизни - в единстве с природой и по ее законам,  когда  даже тяжкий крестьянский труд шел рука об руку с простыми житейскими радостями и, в лучшие времена – с  крепким достатком: «Да, потрудиться сейчас, в последние перед снегом, перед морозами дни, и зима пройдет хорошо, спокойно. Будут шипеть в печах соком березовые поленья, будет вариться мясо выращенных летом свиней, телят, куриц; из подполья будут поднимать на тарелках соленые помидоры, огурчики, грибы, капусту, арбузы, черемшу; будут тереть со сметаной редьку. Затрещит разлетающаяся по кути рыбья чешуя, пахнёт из открытой банки горлодер. Застучат, как камушки, ссыпаемые из мешка в железную чашку налепленные в ноябрьские вечера пельмени и вареники, а из чашки забулькают в крутой кипяток с лавровым листом и черными горошинками перца. Вырастет на столе горка желтоватой, с бархатистой шкуркой картошки. Достанет хозяйка из духовки противни со сдобами, калачами, шанежками с картошкой, творогом, брусникой, укроет чистым полотенцем. Нажарит пирогов, пермячей, расстегаев, икряников…».  Теперь для Ирины Викторовны и ее односельчан привычный уклад жизни и миропорядок,  существовавший веками,  останется лишь воспоминанием. Но, уезжая, все же  в последний момент она забирает с собой частичку своей крестьянской жизни и единственную родную душу – курицу Чернушку,  пусть и сопровождается ее странный поступок мрачным юмором односельчан: «Ну, кошки у девки нету, а надо кого-то».

13159598.cover.jpg

Пожалуй,  никто из  современных русских писателей после Валентина Распутина 70-х, так пронзительно остро,  максимально пропустив через собственную душу,   не передавал отчаяние переселенцев поневоле, брошенных на произвол судьбы.  Исчезновение с лица Земли затопленных деревень -  не просто трагедия местного масштаба, но аллегория  потери деревенского мира, из которого, собственно, и пошла когда-то вся Русская земля.  Да что там одна страна - безвозвратно уходящий под воду, подобно Атлантиде, огромный пласт изначального крестьянского уклада на урбанизированной планете, оккупированной цивилизацией - катастрофа и  путь в никуда.  Не случайно один из героев-переселенцев рассказа «Идет вода» бессознательно оценивает потерю родной деревни как утрату сакральной защиты: «Там я жил, томился по чему-то такому, по другому. И вот попал в другое, и чувствую – потерял защиту… Не такую, что в смысле, от земли оторвали,  а… другую какую-то… Как объяснить?..»

В целом же, изображение выморочной жизни со всей ее пошлостью и безразличием к человеческим страданиям,  безусловно, роднит прозу Сенчина с прозой его знаменитого предшественника - Антона  Чехова - одного из немногих, черпавшего вдохновение  в убийственной повседневности и видевшего писательский долг в  пробуждении человеческих душ и побуждении их к деятельному добру: «Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других». (А  Чехов. Крыжовник).

Ольга Кургина

Comments

( 3 комментария — Оставить комментарий )
yulya_sakura
27 дек, 2015 07:37 (UTC)
Про второе место
"получил за книгу" или "досталось за книгу". Так лучше, чем "занял за книгу".
kraevushka
28 дек, 2015 04:51 (UTC)
Re: Про второе место
Здравствуйте, уточняю про третье место: премию получил, но место занял, в тексте глагол употреблен со словом место.
yulya_sakura
28 дек, 2015 11:01 (UTC)
Re: Про второе место
Здравствуйте, я как раз об этом: нельзя сказать "занял место за книгу". Неуместен именно предлог "за" после глагола "занять".

Простите, привычка учителкина.
( 3 комментария — Оставить комментарий )
Май 2015
kraevushka
Красноярская краевая научная библиотека
САЙТ



Счетчик тИЦ и PR
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner