Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

Category:

440. Лидия Чуковская. Памяти детства

Прочитала в отпуске книгу: Лидия Чуковская «Памяти детства. Мой отец – Корней Чуковский» (Москва: «Время», 2007). Чудесные воспоминания любящей дочери о необыкновенном отце, который «во всем своем физическом и душевном обличье, был словно нарочно изготовлен природой по чьему-то специальному заказу «для детей младшего возраста» и выпущен в свет тиражом в один экземпляр. Нам повезло. Мы этот единственный экземпляр получили в собственность…»

Особо рекомендую читать родителям. Тут и о играх, и о воспитании любви к книге, чтению, поэзии, о том, как серьезные занятия сделать веселыми и притягательными для детей.

Посмешили меня, как когда-то Лиду и ее братьев, фразочки, которые Корней Иванович придумывал для перевода во время занятий с детьми английским. Лидия вспоминает:

«Наш учитель пытался и уроки превратить в игру. Отчасти это ему удавалось. «Пёстрая бабочка, вылупившись из куриного яйца, угодила прямо в тарелку старому холостяку…»

Бабочка из куриного яйца! Переводить мы любили. А вот слова зазубривать – не очень-то. Ими он преследовал нас постоянно и по-нашему – невпопад. В лодке ли, по дороге ли на почту или в «Пенаты» он внезапно швырял в нас вопросами: как по-английски фонарь? Или аптека?..
Совал нам в руки палку, заставляя писать английские слова на снегу, на песке. Спрашивал заданные слова, вызвав пораньше утром наверх в кабинет. Вразбивку. Подряд. Через одно. Старые. Новые.

В молодости был он горяч и несдержан – и из-за плохо выученных слов случалось ему и по столу кулаком стукнуть, и выгнать из комнаты вон или даже – высшая мера наказания! – запереть виноватого в чулан…

Отсутствие в нас аппетита к английскому ставило его в тупик и раздражало безмерно. Он воспринимал это как личную обиду…

Собственное его детство и отрочество прошло в одесской мещанской бескнижной среде. Каждую книгу ему приходилось самому добывать и самому, без чужой помощи, добиваться ее понимания.

«Я не знал ничего ни о чем», - сообщает он, рассказывая про свое отрочество. Но узнавать он хотел! Как можно больше, скорее, прочнее.

В юности по дрянному самоучителю он выучился английскому сам и испытывал счастливое изумление, переводя Уолта Уитмена или свободно читая «Vanity Fair» Теккерея. В двадцать один год он отправился в Лондон корреспондентом одесской газеты; просиживал там с утра до вечера в библиотеке Британского музея – учился, наверстывал упущенное…

Теперь метод, применявшийся им когда-то к себе: каждый день выучивать десятки слов, … он применял к нам, детям.

И в нас он хотел возбудить задор, азарт, привить нам вкус к узнаванию.»

В доме Чуковских, конечно же, было множество книг:

«У него в кабинете, у двух стен, от пола до потолка, и на письменном столе, и на подоконнике стояли и лежали книги. Русские и английские… Книги стояли на полках классические и современные. Русские (кроме классических) по преимуществу с автографами или штампом «на отзыв»: их присылали критику Корнею Чуковскому прозаики и поэты или редакции современных газет. Английские же он вывез и постоянно выписывал из Лондона. В раннего детства помню Уолта Уитмена во многих изданиях, и Мильтона, и Шекспира, и Китса, и Суинберна, и Грея, и Броунинга, и Байрона, и Шелли, и Бернса рядом с Жуковским, Некрасовым, Полонским, Лермонтовым, Фетом, Тютчевым, Блоком.

Но царицей кабинета, где бы мы ни жили, всегда представлялась мне «Encyclopedia Britannica» - пожизненный его самоучитель…

Никогда он не сетовал на свой путь – трудный путь самоучки – и утверждал, напротив, что, если человек в самом деле жаждет знания, он своего добьется – были бы книги - и воля. Более того, он был убежден, что знания, приобретенные собственными усилиями и выбором, прочнее и плодотворнее тех, которые нам произвольно сообщают другие. Вот почему он так ликовал, что переводили мы весело, с охотой, и так печалился, что зазубривать слова мы ленились.

…И английские уроки, в сущности, мы любили. Только бы не слова! Зато, когда управишься со словами, начинаются радости: «Старая дева, объевшись  замазкой, упала в пруд. Бурный южный ветер гнал ее прямо на скалы. Но в эту минуту прилетела ласточка и клювом вцепилась в ее волосы». Объевшись замазкой! Какая радость!
Когда же после ахинеи, белиберды, чуши откроешь, бывало, книгу Диккенса на той странице, к которой он нас готовил, и сама узнаешь, что случилось дальше с Оливером Твистом, - о! ради этого стоило зубрить слова и даже терпеть его немилость.»

Корней Иванович любил читать детям стихи. В начальный период жизни в Куоккале, о котором в основном идет речь в книге, он еще не писал своих детских стихов, книг.

«… на Финском заливе, ясный солнечный день, мерный взмахи весел, ожидающие лица детей рождали в нем жажду читать стихи. Жажда эта жила в нем неутолимо: поэзия смолоду и до последнего дня была для него неиссякаемым источником наслаждения. Стихи он читал постоянно и всегда вслух: себе самому, один на один, у себя в кабинете, Репину в мастерской и репинским гостям в беседке… И уж конечно в море.

Никогда я не слышала чтения более пленительного. Как будто все черты его личности собирались в эти минуты в голосе, в звуках, которые льнули к губам…

Читая нам стихи на морских прогулках, был ли он занят тем стиховым воспитанием, о котором впоследствии так много писал и на отсутствие которого с такой горечью сетовал? И нет, и да. Нет, потому что приемы и способы стихового воспитания не были еще разработаны им; он тогда еще только наблюдал эту встречу: стихи и ребенок, стихи и возраст, ступени восприятия. И да, конечно, был занят стиховым воспитанием! Если не воспитывал в прямом смысле, то, как бы поточнее это сказать, - влюблял. На страницах своих книг он постоянно утверждает, что первое дело учителя литературы – влюбить детей в поэзию. На морских прогулках он и внушал нам влюбленность.»

Лидия Чуковская пишет, что отец влюблял детей в стихи через их ритмическую основу, особенно близкую детям, как в музыку. «Он часто играл с нами в такую игру: читал нам какие-нибудь неизвестные дотоле стихи, предлагая угадать автора, а когда моему брату было уже десять лет, а мне семь, объяснил нам основные размеры, показал их обозначения и затеял игру: кто скорее на слух определит размер. А позже он стал рассказывать нам биографии поэтов: Шевченко или Байрона, Пушкина или Лермонтова…»

Добавлю еще, что Лидия Чуковская вспоминает в книге Репина, Маяковского, Шкловского, Леонида Андреева, Хлебникова, Шаляпина и других известных людей, бывавших в доме Чуковских в Куоккале, где прошло детство Лиды.
Книга читается на одном дыхании. Светлая, временами веселая, временами серьезная.
Рекомендую!

Tags: дети, иностранные языки, книги, поэзия, чтение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments