Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

Categories:

929. Амфора Travel

Ещё летом обнаружила любопытную серию книг «Амфора Travel».
В серии выходят публицистические документальные романы о странах, написанные людьми, изучившими эти страны изнутри. Это не путеводители по стандартному набору достопримечательностей, в них описываются настоящие приключения авторов, колорит и культурное своеобразие других государств. Книги написаны, в основном, в форме путевых заметок и рассказывают о неповторимости Италии, Франции, Индии, Японии, Китае, Марокко и других притягательных землях. Центральное место всех романов занимает тема кулинарии; причём не известных/»раскрученных» рецептов, а неповторимо-вкусных местных блюд, которые малоизвестны туристам, но очень любимы тамошними жителями.
            

Питер Мейл «Прованс от А до Z: словарь-справочник». В ста семидесяти статьях автор охватывает обширный диапазон тем различной ёмкости – от архитектуры и истории, до элементарных привычек и крылатых слов. Здесь вы найдёте разделы, посвященные розовому вину, трюфелю, дыням, оливкам, чесночной похлёбке, сырам, а также способам лечения от переедания.

Парижане. Это национальное меньшинство в Провансе подвергается расовой дискриминации, служит мишенью бесчисленных шуток и анекдотов. Над парижанами принято потешаться, о них сочиняют невероятные истории, некоторые из которых, несмотря на неправдоподобность, всё же оказываются правдивыми.

Год-другой тому назад я объяснял все эти особенности одному из своих лондонских гостей, и тут как раз за один из ближайших столиков уселся иллюстративный образчик парижанина. Аккуратная причёска, элегантные кожаные мокасины, на запястье золотые часы не толще монеты в два евро. И номер «Либерасьон» при нём. И мелкая блондинистая шавка, ухоженная, прилизанная – должно быть, в одном салоне стриглись. В общем, классический парижанин, эталонный. Он заказал себе кофе, собачке водички и развернул свою «Либерасьон».

Вот он! – сказал я своему знакомому. Прекрасный типаж! Должно быть, пиаровец какой-то, рекламщик. Сразу видно. Я собирался прочесть целую лекцию, когда к нашему столику подошёл один из официантов, и я обратился к нему за подтверждением своих глубокомысленных выводов. Однако мой парижский пиаровец оказался компьютерщиком из Кавайона. Лекцию пришлось отменить.

Поцелуи. Посетителей с севера зачастую застаёт врасплох тактильная интенсивность социальных контактов в Провансе. Как парижане, так и лондонцы, к примеру, привыкли к беседе, основанной на чисто словесном обмене информацией на расстоянии вытянутой руки. В Провансе они вдруг обнаруживают, что к участию в разговоре привлекаются разные части их тела. Их обнимают, сжимают, щиплют, похлопывают, тычут, иной раз потирают. Я помню озадаченное выражение на лицах участников такого рода разговоров, когда они, освободившись от собеседника, озадаченно проверяли, сколько синяков появилось на их коже. Многим нелегко привыкнуть к тому, что в Провансе разговор без соприкосновений – всё равно, что чесночный майонез без чеснока.

Ещё больше сложностей влечёт за собой вопрос о поцелуях при встречах с друзьями и знакомыми. В среднем во Франции считается, что по одному поцелую на щёку вполне достаточно для демонстрации вежливости и сердечности. Это на севере. На юге это тоже вежливо. Но ни в коем случае не сердечно. Скорее, выражает прохладное отношение к целуемому или зазнайство целующегося. Три поцелуя – правило, четыре тоже вовсе не исключение.

Чеснок. Бытует такое выражение: «Прованс натёрт чесноком». Чем бы вы его ни считали, божественным ли клубнем, концентратом зловония, панацеей бедняков – в Провансе от чеснока никуда не денешься. Он в супах, соусах, салатах, рыбе, мясе, макаронах, хлебе... На случай, если вам покажется, что чеснока всё же маловато, возьмите на вооружение старую прованскую привычку: носите с собой в кармане головку чеснока. Вы всегда можете очистить зубок, зажать его большим и указательным пальцами правой руки, в левую взять вилку, упереть её зубцами в тарелку и использовать в качестве тёрки, измельчить с её помощью очищенный вами зубок в ароматную массу для придания пище желаемой пряности.

Лето. Время к полудню. Температура уже за сорок четыре, но всё ещё растёт. На завтрак свежий инжир, нагретый солнцем. Собаки спят в тени. На террасе кафе летний винегрет языков: перекатываются картофелины во ртах англичан, резко лают немцы, глухо рокочут голландцы. Розы взрываются цветом и ароматом. Многоцветие полей напоминает палитру художника: лаванда, подсолнух, пшеница, бутылочно-зеленый виноград... Плавание в бассейне по ночам. Запах горящего розмарина на барбекю. Воздух сух и горяч. Иногда думаешь: хоть бы солнце взяло выходной, что ли.

Ещё одна интересная книга в серии «Амфора Travel» принадлежит перу Фуксии Данлоп под названием «Суп из акульего плавника». Фуксия приехала в Китай в 1994 году с целью изучать китайский язык и политику в отношении национальных меньшинств. Однако сила любви к еде изменила судьбу девушки, ставшей с годами настоящим знатоком восточных кулинарных традиций (поэтому какая уж тут политика, какие национальные меньшинства...).

В принципе китайцы не делят животный мир на домашних животных, которых есть нельзя, и зверей, разрешенных к употреблению в пищу. Если человек не пытается строго следовать заветам Будды или же если закрыть глаза на определенные кулинарные предпочтения, изменяющиеся в Поднебесной от региона к региону, есть все основания утверждать, что любое животное в Китае без всякой задней мысли может послужить едой. С теми же самыми оговорками надо сказать, что в Китае не существует разделения на «мясо» и «несъедобные остатки», - при разделке забитого животного там традиционно принято съедать всё – от носа до хвоста.

В девятнадцатом веке многие англичане, проживающие в Шанхае и других городах-портах, открытых по договору для внешней торговли, всеми силами избегали китайской кухни, предпочитая питаться консервами, которые доставлялись с родины. В «Англо-китайской поваренной книге», увидевшей свет в двадцатых годах двадцатого века и изданной в двух томах (один, на английском, - для хозяйки, второй, на китайском, - для кухарки), приводятся классические рецепты супа из лобстера и пирога с петушком. Несмотря на то что в этой поваренной книге нашлось место и кое-какой экзотике (есть там и гуляш по-венгерски, и блюда с индийским карри), в ней вообще ни словом не упоминается о китайской кухне. Буквально физически ощущается страх авторов перед всеядными китайцами, которые, притаившись во мраке, в любой момент готовы перейти в наступление.

Условно китайскую кухню разделяют на четыре школы по регионам. На севере царствует великая, пользующаяся заслуженной славой кулинарная школа Пекина и провинции Шаньдун. Эта кухня императоров и царедворцев, известная жареным мясом разных сортов и видов, на редкость густыми супами и дорогими деликатесами, вроде акульих плавников и трепангов. На востоке почитается изысканная кухня ученых мужей, писателей и поэтов, размышлявших о застольных радостях в таких культурных центрах, как Янчжоу и Ханчжоу. Здесь уместно вспомнить о сладком тушеном мясе, темном наподобие соевого соуса, «пьяных» креветках, вымоченных в старом шаосинском вине и об употребляющихся в пищу водяных растениях, таких как водяные орехи и лотосы. Не будем забывать и о приготовленных на пару пресноводных крабах, вымоченных в ароматном чженьцзянском уксусе. Юг славен парными продуктами кантонской кухни, - они настолько свежие, что чуть ли не живые. На юге повара крайне аккуратны в использовании приправ: чуть-чуть сахара, соли, вина и имбиря – всё для того, чтобы не забить, а только усилить естественный аромат и вкус сырых ингредиентов. Тут действуют с хирургической точностью: рыба на пару лишь слегка приправлена имбирем, зеленым луком и соей, здесь подают полупрозрачные пельмени с креветками. Кроме того, на юге любят готовить и диких животных: змей, лягушек, виверр и иволг. Сычуаньские блюда 0 самые острые из всего семейства китайских региональных кухонь. Эта красотка с тысячью прихотей жизнерадостна и остра на язык. В сычуаньской кухне вам под силу сотворить чудо из самых непритязательных и обычных продуктов.

...Итак, я сидела в столовой у родителей в Оксфорде и рассматривала гусеницу. Если бы мне подали её в китайском ресторане, я бы, не задумываясь, съела, так чего же колеблюсь сейчас? Разглядывая маленькую зеленую гусеницу, я признавалась самой себе, что мысль её съесть не особенно меня пугала. Некоторое волнение было не шибко искренним, да и рождало его не отвращение, которое вызывала у меня гусеница, а страх упасть в глазах воображаемой толпы соотечественников. Я должна была взглянуть правде в глаза. Меня уже нельзя назвать ищущей приключения английской путешественницей, потакающей диковинным обычаям жителей страны, покуда она по ней странствует. Жизнь в Китае сильно изменила меня и мои вкусы. Рубикон уже перейдён. Меня не занимал вопрос, есть ли гусеницу или не есть, осмелюсь я так поступить или нет. Интересовало другое – способна ли я показать своим поступком, что для меня это плевое дело. Наверное, вы, читатели, уже догадались, как развивались события. Я её съела. Гусеница оказалась водянистой и безвкусной. Небольшой важности дело. Я чувствовала себя отлично. Тот обед стал для меня преодолением некоего рубежа, моментом истины.

Tags: книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments