?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

1064. Раскулачивание

Очень многие книги берут своих читателей за живое, «кричат», документально показывают весь ужас минувших эпох или отдельных событий. Недавно в руки попала именно такая книга. Лопатин Л. Н., Лопатина Н. Л. Коллективизация и раскулачивание : (очевидцы и документы свидетельствуют). – Кемерово : Изд-во Аксиома, 2009. – 445 с.

Книга написана в жанре oral history - устной истории (в России этот жанр почти не используется). В ней представлены 149 документальных рассказов очевидцев коллективизации в Кемеровской, отчасти Новосибирской областях, и Алтайском крае. Факты, сообщаемые очевидцами грандиозного события, их суждения и размышления являются исключительно ценным историческим источником для изучения всей глубины разрушительных последствий социалистических преобразований в российской деревне. Перед читателями разворачивается трагедия крестьянства, деградация его нравственных устоев, падение материального уровня и пр. В годы советской власти высказаться откровенно было почти невозможно, поэтому научная репрезентативность устного материала тогда была крайне мала. В 90-е годы, когда идеологические запреты были сняты, люди могли отвечать на вопросы исследователей без страха и саморедактирования. Необходимость обращения к устному источнику обостряется тем, что коллективизация относится ко времени, которое Солженицын определил как «бесписьменные» годы, за которые всего «труднее собрать рассеянные свидетельства уцелевших».

Каждая из этих 149 историй пропитана болью и ужасом. А сколько ещё подобных, которые нигде не записаны – сотни тысяч, быть может, почти вся страна. Предлагаю прочесть две истории, ничем от других не отличающиеся, обычные для коллективизации.

Марьина Настасья Федосеевна родилась в деревне Балахоновка нынешней Кемеровской области. Рассказ записан в 1999 году сотрудниками спецэкспедиции фонда «Исторические исследования».

Я родилась в 1912 году в Сибири. Родители были середняками: две коровы, два коня, чушки. Как строили колхоз, не помню. Помню сами колхозы. Из всей памяти о колхозах осталось, что мы работали, работали… День работаешь в поле, ночью идёшь в амбар урожай сортировать или на сушилку зерно сушить. Раньше поля вручную пололи. И дети работали в колхозе. А как же!

Знаете, сколько за такую работу мы получали (смеется). Ничего не получали! Частушка была такая: «Колхознички-канареечки, проработал год без копеечки». Было даже так, что работали мы, работали, но и 300 граммов хлеба на трудодень не получали. Живи, как хочешь! Сдавали всё государству, а себе ничего нам не оставляли. Получали за работу всего один раз в год.

Го прошёл, а получать нечего! Бывало, правда, когда земля уродит, получали по два, а однажды по восемь килограммов зерна на трудодень. Голодали! А в карман даже гороху нельзя было взять. Судили! Были у нас такие случаи. Помню, одна тётенька в кармане фартука натаскала с зерносушилки ведёрка два зерна. Так её судили! Сколько её дали, уж и не припомню.

Судили и за то, что кто-то на работу не выходил. О! Нельзя было не ходить на работу! Я как-то ногу прорубила, когда пни корчевала. Но и с такой раной нельзя было дома сидеть. Это не считалось уважительной причиной. Я ходить не могла, а меня всё равно поставили на работу. Правда, поставили в пожарку. Я должна была не только следить, где что загорелось, но и со всем пожарным хозяйством управляться. Я ходить не могу, а коней в пожарке надо напоить, накормить… День и ночь мы в колхозе работали.

Больничных нам не давали. Не давали их даже на детей. У меня их пятеро было. Дети же постоянно болеют. Вот двое и умерли. Сначала дочка заболела воспалением лёгких. Её нужно было вести в Верхотомку в больницу. Это километров 20-25 от нас будет. Председатель меня не отпустил, сказал, что работать нужно. Девочка моя и умерла. Потом, мальчик так же заболел, я председателю доложилась, что вести в больницу нужно. Он меня снова не отпустил. Так двоих детей я потеряла. Тогда с работой очень строго было. Попробуй, не выйди!

За всю нашу работу мы получали крохи. Сейчас ругаются, что пенсию не выплачивают, да и мала она для проживания. Это так, конечно. Но у колхозников не было пенсии вообще. Старики жили за счёт своего хозяйства, чушек держали. Пенсию у нас стали платить, когда совхоз образовался.

Всю жизнь, работали, работали…

Варнакова Василиса Ивановна родилась в 1911 году в деревне Барково нынешней Новосибирской области. Рассказ записан в 2001 году.

Я родилась в большой семье. Детей было много: Марфа, Мария, Василиса, Афонасий, Ефим, Ларион, Геннадий и Кирилл. Отец Иван и мать Анна.

Во время коллективизации в селе у нас царили шум и суета. В колхоз пошли самые бедные, у которых ничего не было: ни земли, ни скота. Эти бедняки и стали хозяевами положения в деревне. А раньше их за серьёзных хозяев соседи и не принимали.

Раскулачивание – это страшно. Знаю по себе. Сначала выселили из нашей деревни самых богатых, а потом и средних. В их числе оказалась и наша семья. Горько на сердце, как вспомню наш разор. Забрали всё, что кормило нашу большую семью: три коровы, хлеб, гусей, кур. Помню, как я побежала к председателю и со слезами просила вернуть шкаф, ведь там была вся наша одежда! Но всё оказалось напрасно. Увозили нас рано утром. Из односельчан никто с нами не вышел попрощаться. Все молча смотрели из окошек. А мой жених даже не подошёл ко мне. Так и расстались с ним навсегда. Все боялись за себя!

Вывезли нас на двух телегах. Ничего не разрешили взять, кроме постели. Доехали до станции Черепаново, а оттуда везли на поезде до Томска. Потом на баржах поплыли по Томи в район нынешней Тайги. Высадили в глухой тайге. Дороги не было. Мы сами рубили деревья, чтобы дорогу проложить. Довели нас до большого поля, раздали палатки, сказали: «Здесь будете жить и работать!». Начался большой голод. Есть было совсем нечего. Многие из нас поумирали. Некоторые стали убегать с поселения. С одной такой группой убежала и я.

Как я не умерла, как дошла до своей деревни, не знаю. Вернулась в деревню, думала, спаслась. А председатель опять отправил меня назад в тайгу на поселение. Убежала я во второй раз. На этот раз пришла к своему деду. Испугался дед, взял за руку свою внучку и пошёл прямо к председателю. Пожалел нас председатель и оставил жить в селе.

Кто-то передал в деревню, что мать моя болеет, а братья и сёстры ослепли от холода и голода. Попросила я у председателя коня отвезти им хлеба. Доехала до Тайги, увидела родных худыми и больными. Ночью собрала всех, и мы вместе сбежали. Днём прятались, а ночью шагали. Сколько мы страдали, сколько голодали, я уже и забыла. Одно хорошо помню, как нас всей семьёй опять сослали. Теперь уже в Нарым. Работали все в лесу: мужчины рубили лес, женщины таскали брёвна. Как выжила, как только не погибла от этих мук, не понимаю.   

Из прошлого я хорошо помню про церковь. Её закрыли и использовали под склад. Ещё помню, как сильно я хотела учиться. Как умоляла отца, чтобы он разрешил мне посещать школу! Но отец сказал, что девчонкам надо вязать и доить, а не книжки читать.

А с супругом я познакомилась в Новосибирске, там и поженились, потом переехали жить в Кемерово. Но это было уже после войны. Дом построили, корову купили. Родила трёх сыновей. Муж давно умер, похоронила я и младшего сына. Из большущей нашей семьи в живых остались только я да двое моих сыновей. Все братья и сёстры умерли, в деревне из родных никого не осталось.

А на курортах я никогда не отдыхала и за границей не была. Холодильник купила, когда дети были ещё совсем маленькими. Новый телевизор мне подарил старший сын Витя. Машина есть у внука.

Я теперь не выхожу из жома. Я не знаю, что творится сейчас. Только молю Бога, чтобы мои сыновья и внуки не пережили всё то, что я пережила.

Главное, чтобы у них на столе всегда был хлеб.

Comments

( 6 комментариев — Оставить комментарий )
dmitrij_sergeev
3 май, 2011 12:07 (UTC)
Что меня удивляет.
В России издается огромное количество замечательных сборников документов, вот как этот. Только РОССПЭН издал уже целую библиотеку.
Но практически нет обобщающих монографий. А те, что есть - изданы за границей, чаще всего иностранцами, и, чаще всего, давно.
То есть, материалов издано очень много, а история не пишется.

Нет истории коллективизации.
Нет истории индустриализации.
Нет истории искусств.

Мемориал издал бездну материалов по истории репрессий,и специалистов там хватает, а единственная недавняя обобщающая монография о ГУЛАГе написана американкой Энн Эпплбаум.

И так почти во всем. Это что, специфика российской науки - страх перед обобщениями и выводами?

Еще из недавних исключений - блестящая книга "Торгсин" Елены Осокиной, но автор тоже, кажется, за границей.
kraevushka
4 май, 2011 01:17 (UTC)
Может потому, что гласность в России не так уж давно: говорить немного научились, но открыто говорить + обобщать - это уже сложнее, не сразу приходит.
Неужели в России не написано хорошей истории искусств?
dmitrij_sergeev
4 май, 2011 07:31 (UTC)
Насколько я знаю, нет ни одного фундаментально проработанного и написанного на уровне учебника раздела советской истории.

Только не очень много старых и написанных заграницей еще в советскую эпоху книг - Конквеста, Авторханова и т.д.
(без темы) - krasmem - 5 май, 2011 14:40 (UTC) - Развернуть
kraevushka
5 май, 2011 15:18 (UTC)
Тема репрессий настолько необъятна, что одной книгой не обойдёшься
====================
Согласна. В многотомник бы уложиться.

А вообще, на ваш взгляд, наше современное российское общество уже дозрело до таких книг, или они нужны лишь единицам?
(без темы) - krasmem - 5 май, 2011 15:52 (UTC) - Развернуть
( 6 комментариев — Оставить комментарий )
Май 2015
kraevushka
Красноярская краевая научная библиотека
САЙТ



Счетчик тИЦ и PR
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner