Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

Categories:

1304. Герта Мюллер. Надгробная речь

В преддверии очередной годовщины начала Великой Отечественной войны не грех еще раз поднять тему национального самосознания немцев, которая уже неоднократно освещалась в публикациях нашего блога, например, в посте «Жизнь после войны: эти и наши».

Кстати, версия о невиновности немецких «обывателей» не нова, она активно существовала во времена СССР, в советской исторической науке. Как доказательство – фраза, сказанная нашей учительницей по истории на уроке в 10 классе «немецкий народ не виноват» и запомнившаяся мне на долгие годы ввиду явного несоответствия высказывания кадрам документальных хроник конца 30-х – начала 40-х, в которых эти самые «невиноватые-мы» тысячными толпами с воздетыми руками и глазами, горящими безумием, приветствовали вождя.

А как пример того, что не все немцы – фрицы, истории Германии не помнящие и своей ответственности за «славное» нацистское прошлое не признающие? – рассказ Герты Мюллер «Надгробная речь».


Мюллер, Герта. Надгробная речь // Иностранная литература. – 2010. – № 1.

герта мюллер

Герта Мюллер (1953, Румыния) – немецкая поэтесса и писательница, общественный деятель (отец во время войны служил в войсках СС – это важно!) Лауреат Нобелевской премии по литературе 2009 года с формулировкой «с сосредоточенностью в поэзии и искренностью в прозе описывает жизнь обездоленных».

Остросюжетная новелла «Надгробная речь» – своего рода сюрреалистическая страшилка с автобиографическими вкраплениями, где все происходящее случается то ли в бреду, то ли в кошмарном сне, то ли в коварном подсознании, хотя тема – вполне реальное печальное событие – похороны отца героини.

Сначала вроде все происходящее вполне объяснимо. Женщина, мысленно прощаясь с отцом, разглядывает фотографии, на которых тот запечатлен в разные периоды жизни, и по ее реакции мы начинаем понимать, что что-то в их отношениях с самого начала «не срослось» – ну не испытывает дочь к родителю теплых чувств: «В комнате холодно от его лживых фотографий, от всех его лживых обличий». А далее действие переносится уже на кладбище, и реальность плавно перетекает в какое-то фантасмагорическое видение… Собравшиеся на похоронах начинают отзываться об отце весьма нелестно, явно пренебрегая установленным правилом, что о покойниках – либо хорошо, либо никак. Здесь же – все с точностью до наоборот: припоминают, что на его совести много убитых (он воевал в войсках СС), что жестоко надругался над русской женщиной, что кому-то угрожал, у кого-то украл деньги, у кого-то увел жену. В общем, вырисовывается портрет человека очень неприятного и оставившего после себя на редкость дурную память: мало того, что жестокого солдата Вермахта, так еще и злого, аморального, циничного в отношениях с просто окружающими людьми.

Неожиданно, по другую сторону могилы выстраиваются мертвецы, а оратор требует от героини надгробную речь: «Все взгляды обращены на меня. В голову ничего не приходит. Глаза через горло лезут мне на лоб». Выдавить из себя что-то членораздельное она не может, да и сказать-то, в таком случае, бедной дочери нечего. Но дальше случается и вовсе невероятное событие: все собравшиеся приговаривают ее к смерти: «Именем нашей немецкой общины ты приговариваешься к смерти». Все направляют на меня винтовки. В моей голове – оглушительный грохот».

Несмотря на то, что рассказ оставляет очень мрачное и тяжелое впечатление, совершенно ясно, что перед нами отнюдь не нагромождение бессмысленных кошмаров, а интеллектуальная шарада, в которой зашифрована вполне адекватная идея – эдакая литературная головоломка, нашпигованная символами и намеками.

И тут внезапно, откуда-то из глубины 19 века, повеяло на меня мистическим холодком гоголевского «Вия» – уж очень много в этих двух фантастических историях идейных и сюжетных совпадений! И там, и здесь за темные силы, вселившиеся в Панночку и отца-негодяя, держать ответ перед Богом и миром приходится невиновным.

Бурсаку Хоме выпадает печальная участь отчитывать молитвы «за грехи Панночки» в присутствии приятной во всех отношениях пикирующей ведьмы и прочих потусторонних выродков. Нашей героине – толкать оправдательную речь за родителя перед строем мертвецов. Ведь на кладбище она словно бы предстает перед судом, и, хотя отца уже нет в живых, но осталась недобрая память, остались оскорбленные им живые и мертвые, и весь груз ответственности, без права помилования, ложится на ее хрупкие плечи. Обе истории совершенно из разных времен, культур и литератур оказываются объединенными мыслью о вечной дьявольской круговой поруке – то зло, что сотворено одними, неизбежно и с трагическими последствиями расхлебывается другими.

Впрочем, дойдя до финала «Надгробной речи», понимаешь, что нашей героине повезло несравнимо больше, чем гоголевскому персонажу.

Петушиный крик в «Вие», уже не способный помочь мертвому Хоме, в рассказе Мюллер легким движением пера превращается… в звон будильника, который и знаменует пробуждение от страшного ночного кошмара: «Звонит будильник. Субботнее утро, полшестого».

Тут вроде бы уместно воскликнуть цитатой Жуковского: «О, не знай сих страшных снов!». Однако уместно и призадуматься, и даже немного помечтать: «Вот бы всем послевоенным поколениям немцев такую обостренную совесть, и, хотя бы изредка, подобные «целительные» сновидения – глядишь, вопрос о виновности-невиновности отцов автоматически отпал бы сам собой».

Tags: Германия, война, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments