?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Вержилио Феррейра (1916-1996) – крупнейший прозаик португальской литературы и писатель с мировым именем. За свое творчество В. Феррейра был удостоен международных и национальных премий, таких как «Премия Камоэнса», «Фемина», «Эуропалия» и др.
Некоторые произведения Вержилио Феррейры уже известны нашим читателям – в разные годы на русском языке вышли романы «Явление», «И вот уже тень», «Краткая радость», «Знамение – знак», «Во имя земли», а также рассказы.


Вержилио Феррейра

Основной темой всех произведений писателя является человек и его жизнь, стойкость личности перед жизненными испытаниями. Автобиографическая повесть «Утраченное утро жизни» была переведена на русский язык в 2014 году выдающейся переводчицей Лилианой Бреверн. Во вступлении к книге Лилиана рассказывает о своем личном знакомстве с писателем.

Лилиана познакомилась с Вержилио в 1978 году, когда проходила стажировку в Лиссабонском Университете. Вместе с его семьей они посетили древний город Эвору, уточнили особенности перевода на русский язык романа «Явление». С ответным визитом в Москву Вержилио приехал в 1981 году, и Лилиана повела его в Кремль, а также в  Архангельский собор, где как раз шла служба, к которой писатель остался совершенно равнодушен. Почему? Потому что Вержилио сам 6 лет учился в католической духовной семинарии, о чем и написал.



Книга «Утраченное утро жизни» расскажет читателям о том, почему юный Вержилио после нескольких лет учебы в семинарии покинул стены этого заведения не священником, а убежденным атеистом.
Мальчика, от имени которого пишет автор, в книге зовут Антонио Лопес. Антонио  рано потерял отца, его мать была бедной женщиной и не имела средств к обучению сына. Поэтому под протекторатом доны Эстефании, очень набожной сеньоры, его было решено отправить в семинарию – учиться на священника. Антонио сразу по прибытии в семинарию понял, что попал в ужасное место. Строжайшая дисциплина, царившая в семинарии, даже не разрешала мальчикам одевать брюки при своих товарищах, и они должны были одеваться, лежа под одеялом:
«...Семинаристы в спешке, стыдясь друг друга, натягивали брюки под одеялом. Я с трудом нащупал каждую брючину, но штаны надел задом наперед, а когда попытался перевернуть их, то правая нога выскочила из-под одеяла. И это тотчас было замечено отцом Томасом, который не замедлил указать мне на мой грех:
- Ведите себя благовоспитанно, мальчик.
И вся спальня принялась надо мной смеяться…».


Как сразу заметил Антонио, мечтать о равенстве тоже не приходилось – священники сразу же разделили своих новоприбывших учеников на первый и второй сорт:
«…позже я убедился, что глаза надзирателей делили нас на красивых и уродливых. Это объяснялось тем, что большинство из нас было из простых крестьян».
Навсегда запомнились ребенку и долгие ночи, проведенные в тоске и одиночестве:
«…Когда опускались сумерки, боль и тоска накатывали с новой силой. Сколько же раз мне хотелось умереть! Я поклялся себе, что не буду плакать. Но огромный зал спальни подавлял меня, во мраке ночи лаяли собаки, я был одинок как перст в целом мире. В памяти возникали картинки утраченного детства: усталое лицо матери и мягкий свет, которого никогда больше не будет».

Вспоминая контроль своих учителей-надзирателей, Антонио рассказывает о том, как учеников заставляли отдавать все письма открытыми, чтобы надзиратели знали, о чем пишут дети. Все, что присылалось из дома, должно было сдаваться в руки надзирателям. В каждой двери был глазок, через который надзиратели следили за всем, что делают дети:
«На одном из занятий дверь вдруг распахивается и одержимый отец Томас быстро входит в зал. Как два огромных черных крыла, развевались полы его облачения. Ярость и решительность с очевидностью говорили о том, что он движим желанием наказать одного из нас. Кого же? О, небо! Он идет ко мне! Еще два ряда, один! Но что я сделал, что сделал! Господь милостивый! Матерь скорбящая! Дай силы и мужество! Только бы не заплакать! Только бы не навернулась слеза побежденного! Можешь бить, святой отец, сколько пожелаешь. Я стерплю. Но, бросив на меня быстрый взгляд, отец Томас проходит мимо, Святая Барбара, он позади меня. Я не хочу оглядываться. И спустя минуту звук удара линейкой раздается на весь зал. И следом окрик:
- На колени!
Затаив дыхание, я вижу, как мимо меня идет, горько плача, сжавшийся от страха, окровавленный Валерио с открытой книгой в руке…».


Как отмечал позднее сам Вержилио Феррейра, взрослым людям детские проблемы часто кажутся мелкими и несущественными, однако это большая ошибка:
«Теперь я окончательно отказываюсь от своего заблуждения судить с позиции взрослого человека о степени тяжести детского горя. Потому что каждый момент прожитой мною жизни был для меня по-своему таким же сложным, как если бы я так никогда и не повзрослел, ведь только чужое детство, когда ты сам уже не ребенок, ничтожно и наивно».
Так прошел первый семестр обучения, наступили каникулы и Антонио мечтал снова увидеться с матерью и родными. Однако по приезде в родную деревню он сразу заметил, как изменилось отношение людей к нему – теперь для них он был как чужой человек – они стеснялись его присутствия, дразнили его «святошей» и высмеивали его будущую жизнь, лишенную удовольствий обыденной жизни. «Как будто это не они, а я сам принял решение стать священником!» – в ярости думал Антонио.
«Странная это вещь – воспоминания: все, что когда-то меня оскорбляло, оскорбляет и сейчас, все, над чем я смеялся, смешит и сегодня, и из прошлого, реально не существующего, поднимается густой туман, который вызывает волнение, оно не грустное и не веселое, но волнует. И сегодня мне больно так же, как раньше, но не потому, что я воскрешаю боль в памяти, а потому, что эту боль помню».

Тогда же Антонио принял решение уйти из семинарии. Однако его мать принялась умолять сына не лишать себя будущей сытой жизни.
«Я же вижу, вижу, что это хорошая судьба, - продолжала мать избивать меня словами, пользуясь моим молчанием».
Антонио пришлось вернуться обратно. В том же году его друг – старший семинарист Гама, также мечтавший покинуть семинарию, не мог больше сдерживать свой гнев против тирании и попытался совершить поджог семинарии, но был пойман, заклеймен проклятием и изгнан вон.
Следующий год в семинарии стал для Антонио решающим и последним – его друг  Гауденсио однажды спросил Антонио: «А ты никогда не думал: «А что, если Бога не существует?». Этот вопрос посеял в душе Антонио сомнения и тревогу. В феврале на семинарию обрушилась эпидемия гриппа, которая унесла жизнь Гауденсио. Для Антонио это было последней каплей:
«Гауденсио, как это может быть? Ты ведь жил и надеялся на лучшее… Я уйду из семинарии, друг, уйду отсюда. Я больше не могу выносить все это. Еще недавно был ты, был Гама, и вы оба помогали мне быть храбрым. Но теперь я один на один со своей храбростью. Это я знаю твердо и обещаю тебе, что стану победителем».

На следующих пасхальных каникулах Антонио принял окончательное решение:
«…Я ушел из семинарии и неожиданно увидел себя перед необъятностью жизни, которую надо было завоевывать. Спустя некоторое время мы с матерью переехали в Лиссабон, где вскоре я и окунулся в открывшуюся мне жизнь, твердо веря, что никогда больше не буду желать себе смерти».

Сначала Антонио работал посыльным в магазине, потом кассиром, а затем устроился в канцелярию одного литературного журнала. Все для него было впервые – первая работа, первая любовь, первое счастье. Мир стал поворачиваться для Антонио светлой стороной.  
«…И сегодня, в этот час меня утешает и радует мысль, что непобедимый зов жизни мною все-таки был услышан и не утрачен с утраченным утром жизни».
Резник Марина Васильевна,
библиотекарь отдела городского абонемента
Май 2015
kraevushka
Красноярская краевая научная библиотека
САЙТ



Счетчик тИЦ и PR
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner