Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

1847. Полет над гнездом Соловецким

Рецензия на роман Захара Прилепина «Обитель» (Журнал «Наш современник» 2014, N 5, 6).

Достаточно сложный, эпатажный и провоцирующий либеральную критику на резкие выпады роман-победитель премии «Большая книга».






Хотя местом действия «Обители» становится Соловецкий лагерь времен сталинских репрессий, к традиционной документальной «лагерной» прозе этот текст не имеет никакого отношения. Цель романа, опирающегося на явно вымышленный сюжет – попытка на литературно-философском уровне пересмотреть «общественный приговор» сталинским лагерям и вынести хотя бы частично оправдательный вердикт, создав образ лагеря с человеческим лицом и доказав всему постсоветскому миру, что не так страшен черт, как его малюют.

Если учесть идеологическую платформу Захара Прилепина (нацбол, «лимоновец») и недавнее нашумевшее «Письмо товарищу Сталину», а также приплюсовать резко возросший ностальгический интерес некоторой части народонаселения к великодержавному советскому прошлому, то «Обитель» – вполне закономерный и ожидаемый итог художественных поисков автора.

Само место действия, безусловно, уникально – древняя монастырская обитель, действовавшая и на тот исторический момент, частично переоборудованная в лагерь, а частично сохраненная как монастырь, где опальные архиереи, изгнанные за непокорность режиму «бывшие» и просто отъявленные мерзавцы-уголовники живут бок о бок и ходят на общие работы по нарядам.

Первое, что поражает в лагерном пейзаже – это красиво обустроенная территория: дорожки, посыпанные песком, клумбы с розами, заботливо взращенными стараниями заключенных: «Артем иногда на разные лады представлял себе примерно такой разговор: «На соловецкой каторге был? Чем занимался? – Редкие сорта роз высаживал. – О, проклятое большевистское иго!» Вот так, исподволь, низводя ужасы советских лагерей до анекдота, автор уже снижает накал страстей, бушующий вокруг сталинских репрессий.

Роман распадается на два пласта, первый – внешний, событийный, остросюжетный с героем Артемом – заключенным и бывшим студентом, одержимым одним желанием – выжить. Артем, обладая независимым и волевым характером, постоянно ходит по острию ножа и все время во что-нибудь вляпывается: то в схватку с блатными, то в любовную связь с сотрудницей следственного отдела, которая, к тому же – подруга самого начальника лагеря. И конфликт с уголовниками, и амурные похождения – все это грозит неминуемой гибелью, но фартовый молодец, балансируя на краю пропасти, все же умудряется выжить, переплюнув даже сказочного колобка, уйдя, по его словам, не только от волка, но и от лисы. К слову, сам сюжет, внешняя фабула и конфликты – не оригинальные, а скорее традиционные, очень много мотивов, отсылающих к известным фильмам: «Холодное лето 53», «Фартовый», и т. д.

Второй план романа, глубинный и более важный – идейно-философский, ведь именно на идеологическом фронте в романе происходят все самые судьбоносные битвы противников и сторонников советской России. Капитан «Соловецкого ковчега», объединившего абсолютно все сословия как почившей, так и воцарившейся державы и безусловный герой этого внутреннего плана – начальник лагеря Эйхманис, прообразом которого явилось реальное историческое лицо. Именно он и аккумулирует всю «защитно-оправдательную» философию карательного режима. Разумеется, начлагеря не ведет разговоры «за жизнь» с заключенными за вечерним чаем – чаи они гоняют в разное время и в разных местах, но повествование выстроено так, что Артем сначала попадает в кружок интеллигенции, а позже его делает своим приближенным сам Эйхманис.

Артем как герой-посредник, не отягощенный политическими пристрастиями, превращается в идеального слушателя и наблюдателя незримых идейных баталий, где на одном полюсе – поверженная Российская империя со своими претензиями и обидами, а на другой – сама новая власть с железной логикой самоуверенного коммунизма.
Начать можно, пожалуй, с того, что сами «бывшие» признают поражение царской России в противостоянии с большевиками как закономерный итог нерешительности, праздности, слабости русской интеллигенции, ее стремления спрятать голову в песок при виде революционных безобразий. И, наконец, в виде резюме, в речах «бывших» звучит мысль о том, что лагерная реальность – уродливый слепок общества и карикатура на государство вообще, где выживает сильнейший и наглейший, а не честнейший. Повсеместная «тюрьма», выстроенная новой властью, если и есть безусловное зло, то виновны в этом не одни большевики, а все сословия прогнившей царской России! (по поводу гибели которой, к слову, никто не испытывает никаких сожалений). Так даже устами «гнилой интеллигенции» у Прилепина глаголет истина.

Отдельно на орехи (как я полагаю, уже от самого автора) достается всем великим русским писателям, воспринимавшим мужика как существо второго сорта, вроде борзых собак или овощей, в лучшем случае – как индейцев: «Чехов – он вообще никого не любит, но всех он не любит как людей, а мужик у него – это сорт опасных и говорящих овощей»; «Наши мужики ходят по страницам нашей литературы, как индейцы у Фенимора Купера, только хуже индейцев. Потому, что у индейцев есть гордость и честь, а у русского мужика ее нет никогда». Но: «Индейцы победили нас, у них оказалось больше злости, веры и сил, Индейцы победили и загнали нас в резервацию: сюда».
Эйхманис же в своих жизнеутверждающих монологах, напротив, рекламирует все привлекательные стороны этой «резервации», восхищаясь лагерем как процветающим хозяйством. И в самом деле, какого производства тут только нет: пушхоз, лесозаготовки, рыбная и тюленья ловля, скотное и молочное хозяйство, известково-алебастровый, гончарный, механический заводы – одним словом, образцовый сельскохозяйственно-промышленный коммунистический рай в отдельно взятом каторжном поселении.

Что касается содержания заключенных – и здесь виновата не власть, а сами заключенные: «…Отчего-то совсем не пишут, что заключенных мучают сами же заключенные. Прорабы, десятники, мастера, коменданты, ротные, нарядчики, завхозы, весь медицинский и культурно-воспитательный персонал, вся контора – все заключенные. Кто вас мучает? Вы сами себя мучаете лучше любого чекиста». Все логично: сами себя в лагерь засадили и сами друг друга мучают, почти как в анекдоте про офицерскую вдову…

Все подобные аргументы в защиту даже самого образцово-показательной единицы ГУЛАГа по тональности тоже напоминают анекдот: «Больной перед смертью потел? – Потел. – Очень хорошо, очень хорошо!» Так же и в «Обители»: цветочки-розочки сажали, производство на Крайнем Cевере развивали, спектакли ставили, спортивные соревнования проводили? Так какой замечательный и общественно-полезный процветал, оказывается, на Соловецком архипелаге лагерь, где столько невиновных людей вкалывали как рабы и погибали от холода, голода и болезней!

Ольга Кургина
Tags: история, книги, рецензии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments