?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Идеей великого переворота, насколько я понимаю,
было разрушение всего прежнего и на обломках его создание чего-то нового и прекрасного.
Но разрушить старое очень легко, а создать новое – задача очень трудная и медленная».
А. В. Линден

Книга «Претерпевший до конца спасен будет» содержит женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России. Это 5 документальных текстов, авторы которых принадлежали к самым разным поколениям и сословиям, но так получилось, что почти все они были связаны с организацией «Красный Крест»: кто-то служил сестрой милосердия по призванию, а для кого-то эта была единственная возможность спастись. Сестры милосердия стали участницами и свидетельницами тяжелейших исторических событий, и видя все ужасы войны, старались помочь каждому раненому, независимо от происхождения и политических мировоззрений.


Хочется отметить труд Ольги Ростиславовны Демидовой в издании этой книги. Ольга Ростиславовна – доктор философских наук, профессор, члена Союза писателей. Как составитель и редактор этой книги она проделала огромную работу и во вступительной статье отмечает:«Роль женщин в официальной общей истории традиционно сводится к роли «молчаливого большинства», поскольку женщина как субъект в Большой истории, т.е. истории мужской, отсутствует. Это при том, что женские исповедальные тексты, в том числе дневники и мемуары о войне, в ходе которой необратимо рушится весь прежний уклад и жизнь превращается в хаос, отражают действительность принципиально иначе, чем мужские… Совершенно очевидно стремление авторов не просто рассказать о событиях, но и дать им определенную оценку в границах той аксиологической системы, которую у людей «старого порядка» принято было считать единственно возможной, – системы христианских ценностей. Совершенно естественно, что преобладающими становятся оценки этические, а неприятие прежде всего вызывают отсутствие нравственных законов и обусловленные этим «безобразия». Поэтому тексты, приведенные в книге, отличаются эмоциональностью, гуманизмом и выделяются на фоне других исторических документов своей необыкновенной живостью.



В. П. Шелепина. Воспоминания сестры милосердия (1917-1922)
«Мы, русские сестры, работали по призванию с верой и любовию.
Все написано точно, верно и правдиво, как все было,
без всяких преувеличений, прошу мне верить».
Сестра милосердия Валентина Шелепина.

Валентина Петровна Ковтун-Шелепина (1888-1969) была киевской мещанкой. В начале Первой мировой войны она окончила краткосрочные курсы сестер милосердия и ушла на фронт, участвовала в военных действиях. Накануне Февральской революции Шелепина оказалась в Петрограде, где работала в качестве сестры милосердия в общежитии увечных воинов и где пережила октябрьский переворот и первые месяцы после него. Покинув Петроград, направилась в Киев, чтобы вступить в Добровольческую армию, с которой впоследствии прошла весь путь до Севастополя, откуда с остатками армии эвакуировалась в Галлиполи; через два года из Галлиполи была вывезена в Сербию, а из Сербии перебралась во Францию. Закончила жизнь в инвалидном доме в Монморанси; похоронена на местном кладбище.

Начало революции Валентина Петровна застала в Общежитии увечных воинов. Ее подопечные были солдатами «старого режима», и не один раз Валентине Петровне приходилось защищать их от самоуправства красноармейцев:

«1917 год…С питанием была беда. С солдатами поехала в Киев. Из Петербурга доехали только до Жлобина, а потом пароходом из Гомеля прямо в Киев. Настроение было ужасное: вот-вот начнут отступать. Наконец все в порядке. Стоим на месте. Вдруг я поворачиваю голову – о ужас! – два красноармейца подошли к моим солдатам. Я встала спиной к моим солдатам, руками загородила и сказала: «Не смейте трогать, это мои солдаты». Красные ответили: «Мы только посмотрим документы». Я ответила: «Хорошо, документы можете проверить». Проверили и ушли».

Валентина Петровна добровольно отправилась на фронт, где работала сестрой милосердия. В октябре 1919 года, когда она находилась в Севастополе, в третьем временном госпитале, началась эвакуация: «…я очутилась на пароходе. Народу была масса, почти все сидели или лежали на полу. И так отправились в дорогу. Ехали очень медленно. По прибытии в Турцию, в Галлиполи, я ночевала на берегу моря, на вещах. Рано утром пошли кое-что посмотреть, и уже раскинули палатку, и начали принимать больных, и я начала работать, работать до последнего момента. После отъезда из Севастополя в Галлиполи оставшихся сестер милосердия расстреляли. А других повесили».


  1. Текст - А. В. Линден.jpg



Форма сестры милосердия была не только призванием, она помогала спасать жизни невиновных людей в самых, казалось бы, критических и безвыходных ситуациях. Так произошло с Надеждой Александровной Щербачевой.

Н. А. Щербачева. Воспоминания.

Надежда Александровна Щербачева (1872-1962) выехав с младшей дочерью из Киева в декабре 1917 года и направляясь в Яссы к мужу, главнокомандующему войсками Румынского фронта ген. Д. Г. Щербачеву, в течение следующих полутора лет неоднократно оказывалась в зоне военных действий, на территориях Кавказа и Юга России, занятых войсками Красной армии и разного рода повстанческих формирований. С мужем и старшими детьми ей удалось воссоединиться лишь в апреле 1919 года в Париже.

Надежда Александровна стала сестрой милосердия по воле судьбы – когда они с дочерью Муней в спешном порядке покидали Киев, то ее знакомая мадам де Вейль отдала ей свою книжку Красного Креста. Эта книжка не единожды спасла жизнь генеральши от преследования большевиков и красных. Однажды в поезд, где ехала Н. А. Щербакова, ворвались несколько «товарищей» и стали проверять паспорта. Только книжка Красного Креста спасла жизнь Надежды Александровны и ее дочери от расправы. Из Одессы Надежда Александровна отправилась на Северный Кавказ: «Собственно говоря, на Северном Кавказе тогда еще не было большевиков. Все было смирно, и вся богатая интеллигенция со всех концов России собралась на Кавказских Минеральных группах».

Прошло немного времени, и большевики уже хозяйничали в минеральных Водах. Надежде Александровне снова нужно было уезжать. Родственник Надежды Александровны – Кудашев, у которого была усадьба в тех краях, передел ей следующую новость: «…меня встречает с взволнованным видом Кудашев и говорит, что сейчас ему передали верные люди, что большевики приближаются к его усадьбе, угрожают снести его дом, самого его убить, а генеральшу, которую он у себя скрывает, убить и выпить стаканчиками ее кровь».

Когда Надежда Александровна с дочерью добрались до Нальчика, в городе началась эпидемия тифа: «В это время у большевиков распространился сыпной тиф, который они сами же распространяли, устраивая в центре города больницы, и как их ни уверяли, что этим они губят себя, они не верили. Лазаретов оказалось много, а желающих ухаживать за больными не было. Тогда большевики стали силой заставлять интеллигентных дам идти сиделками к сыпнотифозным, а баб своих не трогали. Моя работа начиналась с 8-ми утра и до 8-ми вечера… Сыпной тиф свирепствовал вовсю, больные умирали как мухи. Весь врачебный персонал погиб. Некому было ухаживать за больными. В лазарете осталась я одна».

Кошмар закончился, когда в Нальчик пришли добровольцы царской армии. Этот день - 12 января 1919 года – стал самым счастливым днем в жизни Надежды Александровны. Генерал Шкуро выделил ей для охраны пять казаков и помог добраться до железной дороги. Затем на поезде вместе с генералом Ляховым Надежда Александровна с дочерью доехали до Пятигорска, далее – до Екатеринодара. В Париж к своим родным и близким Надежда Александровна с Муней добрались только к середине апреля. Как пишет в конце Надежда Александровна: «Теперь я блаженствую среди своих, но болит сердце за тех, кто остался и кто переживает все ужасы большевизма».

Текст - Н. А. Щербачева.jpg

М. А. Сливинская. Мои воспоминания

Мария Андреевна Сливинская (ок. 1880-не ранее конца 1940-х), происходившая из известного сербского рода, переселившегося в Россию при Алексее Михайловиче, получила типичное для барышни ее круга воспитание; кроме того, талантливая пианистка, она окончила киевскую консерваторию по классу рояля. После февраля 1917 года пережила в Киеве смену нескольких властей, вместе со вторым мужем, полковником Генерального штаба А. В. Сливинским, стала участницей известной секретно-осведомительной организации В. В. Шульгина «Азбука».

В конце летних каникул 1917 года, проведенных в родовом имении Быстрике, Киевской губернии, Сивирского уезда, вместе с сыном-гимназистом, Мария Андреевна узнала от своего брата, что начались волнения. Стали собираться компании в местечке Ружине, говорившие следующие слова: «…вот выскочил на эстраду молодой парень и сразу обрушился на «кровопийц» - помещиков, которые задыхаются от своих богатств, высасывают последние соки у своих крестьян, всячески их угнетают и притесняют и т.д. и т.п. Закончил он призывом не гнушаясь никакими средствами и не теряя времени уничтожить этих тиранов, а земли их делить между собою».

Киев. Декабрь 1917 года: «В это время власть взяла в свои руки Центральная Рада и правительство Винниченки. На мой взгляд, это были те же большевики, но только украинского толка, и потому лишь противодействующие всему тому, что шло из Москвы. В конечном результате это вызвало наступление красных на Киев. Десять дней и ночей несчастный Киев отстреливался из тяжелых орудий. Все магазины, булочные, базары – все было закрыто; в городе царил хаос и безвластие. Кто не имел запасов – голодал, т.к. даже ходить друг к другу было небезопасно. Снаряды рвались в самых разнообразных частях города, дома горели, трупы валялись на улицах, никем не подбираемые».

Однажды Мария Андреевна вышла из дома и застала следующую картину: «у самых наших ворот на тротуаре копошились над трупом незнакомого мне офицера несколько человек, имевших подобие солдат; в нескольких шагах от них стоял такой же полувоенный тип и прикладывал грязный платок к своей окровавленной шее. Инстинктивно рука моя опустилась в карман куртки за бинтом, который всегда лежал там наготове. «Дайте, я вас перевяжу; так вы устроите себе заражение крови», - сказала я. «А ты знаешь, кого собираешься перевязывать?» - грубо спросил он. «Знаю, - не задумываясь ответила я, - раненого». – «А если я большевик?» - «Сестры милосердия вне всяких партий, для них есть только те, кто нуждается в их помощи». – «Молодец сестра, за эти слова и оказанную мне помощь ты будешь щедро вознаграждена», - и, вынув из кармана грязную записную книжечку, он стал что-то писать. «С этим ты пойдешь в наш штаб на Банковую и там получишь все, что нужно, чтобы тебя и твоих не беспокоили. Где ты живешь»? С этими словами он протянул мне вырванный из книжечки листок. Я указала на наш дом. «Мимо, товарищи! Большим домом займемся, а в этом живет сестра».


С этим «волшебным листочком» Мария Андреевна творила чудеса: находила пропитание, освобождала из тюрем родных и знакомых. После бегства из Киева Марии Андреевне приходилось жить по трем документам в трех местах одновременно: это было жизненно необходимо, так как, перебегая с места на место, Марии Андреевне удавалось не присутствовать при обысках и проверках жильцов. Именно в это время Мария Андреевна стала работать в «Азбуке». Вместе с этой организацией Мария Андреевна с супругом эвакуировались из Одессы в Севастополь, далее – в Константинополь, затем в Сербию, Югославию, откуда в 1940-х гг. – в Германию.

Текст - М. А. Сливинская.jpg

Е. И. Лакиер. Отрывки из дневника – 1917-1920.

Елена Ивановна Лакиер (1899-?), внучка известного российского историка, писателя и путешественника А. Б. Лакиера. После развода родителей в 1904 году мать с пятилетней Еленой переехала из Таганрога в Петербург, откуда в конце 1916 года перебралась в Одессу, намереваясь выехать за границу, чтобы дочь могла завершить образование во Франции. Однако судьба сложилась иначе: в Одессе Елене Лакиер пришлось пережить два периода большевистского правления, французскую оккупацию и бегство французских войск, выучиться машинописи и служить машинисткой и переводчицей как у союзников, так и у большевиков, и наконец, после второго падения Одессы, вместе с бабушкой эвакуироваться с одним из госпиталей на английском корабле в Севастополь, далее – в Египет. Мать осталась в советской России и, по имевшимся у дочери сведениям, погибла в блокадном Ленинграде.

Одесса, Вторник, 7-го марта 1917 года: «В России произошли за эти дни великие, мировые события. Одно за другим последовало с молниеносной, головокружительной быстротой, так что до сих пор не верится в эти сказочные гигантские перевороты, совершившиеся словно по мановению волшебства. В России – революция, эта страшная кровавая вещь. Царь отрекся от престола, его брат Михаил также. Теперь управляет Временное правительство»… Я прямо боготворю Керенского, вождя нашей революции. Сколько энергии, жара, искренности! Милый, чудный Керенский!». Так в начале революции думала Елена Лакиер, однако за 3 года ее политическим настроениям суждено было полностью перемениться. Отрывки из ее дневника все расскажут сами:

1 июня, 1917 г.
«Россия – это горящий дом, а все ссорятся и решают вопрос, какими обоями его клеить».

Вторник, 25-го июля 1917.
«У меня нет больше никакой надежды на благоприятный исход событий. Насколько раньше смотрела на все сквозь розовые очки и приветствовала революцию, настолько очки теперь так черны, что ничего сквозь них не видно».

Пятница, 20-го октября 1917.
«Сегодня никто из нас не выходил на улицу, т.к. вооруженная манифестация большевиков…. Они будоражат население и призывают к набегам и погромам. Что-то мне говорит, что это добром не кончится и что от России ничего не останется. Теперь на улицах каждый день грабежи: снимают пальто, шляпы и даже ботинки и белье».

Пятница, 17-го ноября 1917.
«Каждую ночь теперь бывают перестрелки, но мы так к этому привыкаем, что перевертываемся на другой бок и засыпаем. Человек имеет приятную особенность: ко всему очень быстро привыкать».

Понедельник, 11-го декабря 1917.
«Дни летят, жизнь проходит. И как жаль, что молодость протекает в такое ужасное время, когда не знаешь, будешь ли ты жив завтра или будешь лежать в морге с простреленной головой».

Понедельник, 25-го февраля 1918.
«…Ходят ужасные слухи, что всех офицеров, увезенных на «Алмаз» (корабль), живыми сбрасывали в море с тяжестью на ногах. Это узналось таким образом: нужно было починить подводную часть «Алмаза», и для этой цели наняли водолаза. Когда его спустили вниз, то он увидел целый лес офицерских трупов со связанными руками, которые качались в воде, как живые. Это так на него подействовало, что когда его подняли, то он оказался сумасшедшим. Теперь он бегает по улицам и исступленно кричит: «Лес, лес!». Большевики его ловят, чтобы убить».

Четверг, 14 марта 1918.
«Сенсационная новость: немцы в Одессе! Вошли сегодня, спокойно, словно к себе домой. Расположились на окраинах, на бульваре, всюду расставили пушки. Порт пуст, доблестный большевистский флот ушел. Как немцы дьявольски хитры и умны, они довели русских до того, что те встречают их не как врагов, а как избавителей. Действительно гениальный замысел – подослать Троцкого и Ленина в Россию!»

Воскресенье, 19-го апреля 1918.
«Настроение прескверное: надо съезжать с квартиры, а комнат нет. Наши квартировладельцы очень разбогатели, скупая по дешевке драгоценности разорившихся буржуев (недаром их фамилия Пьявки!), и теперь пожелали занимать всю квартиру».

Среда, 24-го апреля 1918.
«Наконец нашли себе комнату: маленькая и ультрамещанская, окна во двор, в семье бедных простых евреев. Бабушка смеется и говорит, что такая комната была, наверно, у Мартина Идэна: сев посередине, можно все достать».

27-го января 1919.
«Деньги тают, скоро останемся без гроша. Поэтому решила бросить консерваторию и искать себе службу…Решила учиться писать на пишущей машинке, мне это всегда пригодится».

18-го марта 1919.
«Произошла большая перемена в моей жизни – я поступила на службу во французском командовании. Наш отдел визирует паспорта всех тех, кто хочет покинуть Одессу».

29-го апреля 1919.
«…я поступила машинисткой в полевой склад Красного Креста".

1-го августа 1919.
«Настало ужасное время. Иногда опускаются руки…Чтобы забыть мрачное настоящее, читаю книги по философии».

3-го декабря 1919.
«Сегодня официальное падение Харькова. Большевики, подкрепленные немцами и их артиллерией, идут вперед. …Паника разрастается, все запасаются визами и паспортами».

22-го января 1920.
«Кроме страха перед приходом большевиков, нас пугал еще другой ужасный призрак: эпидемия сыпного тифа. Весь наш госпиталь был поражен, и главное, стали им заболевать члены медицинского персонала. Рядом с нами в комнате слегли сегодня две сестры милосердия. Теперь - очередь за нами. Бедная бабушка совсем извелась, обсыпая нас и наши вещи нафталином, т.к. кто-то ей сказал, что сыпнотифозные вши очень боятся этого запаха…»

23 января 1920 года, когда надеяться было уже не на что, Елена Лакиер вместе с бабушкой покинули Россию на английском судне «Глостер Кастль», на котором вывезли и часть раненых солдат в Константинополь.

А. В. Линден. Воспоминания о давно прошедшем.

Старшая дочь отставного генерал-лейтенанта флота В. М. Линдена Александра Вильгельмовна (1875-1953) в 1917 году волею случая оказалась вместе с отцом, сестрой, братьями и их семьями в Крыму, в Ялте, где прожила самые страшные годы террора, разрухи и период окончательного установления советской власти, пока наконец не получила разрешение на выезд из страны для воссоединения с родными (отец и другие члены семьи покинули Россию в 1919-1920 гг.).

«Вспоминая давно прошедшее, мне хотелось бы поделиться с моими читателями сохранившимися у меня впечатлениями о смутном времени водворения Советской власти в России. Я не могу дать широкой и яркой картины того революционного духа, которым была охвачена вся Россия, и не могу вдаваться в политику и борьбу разных партий, потому что мы жили очень тихо и скромно в нашем имении в Крыму, вдали от всяких политических распрей. Переживания, которые я хочу описать, относятся к периоду между 1917 и 1924 годами». «…Скоро мы переехали в Ялту. Освободившись от большого хозяйства и поселившись на небольшой даче, наша жизнь стала протекать сравнительно спокойно. Но, конечно, многое изменилось, и чем дальше, тем труднее и бесправнее становилось наше существование. Мы переходили из-под власти большевиков до трех раз, пока они окончательно не завладели нашим краем».

Александра Вильгельмовна пишет, что власть сменялась так часто, что даже не верилось, что коммунизм может утвердиться в России всерьез и надолго: «…А главное – мы не могли представить себе, что подобное властвование могло долго и прочно утвердиться, и мы жили надеждой, что мы скоро освободимся от этого полного произвола».

В этот период брату Александры удалось уехать с семьей за границу, где он смог устроиться и стал присылать посылки своим родным. Однако большинство посылок с продуктами приходили в сильно сокращенном виде, а многие не приходили вообще. «С уводом солдат из города и окончательным вступлением новой власти в управление началась новая жизнь. Главным орудием усмирения и подчинения себе населения был сознательно созданный голод. Достаточно сказать, что я 6 месяцев просуществовала на чае и хлебе, а хлеба я имела 400 гр. в день – и слава Богу, что я это имела, а у кого не было – те умирали. Умирал главным образом «народ», у которого в городах ничего не было для обмена, который остался без работы и для улучшения быта которого «поработали» революционеры».

«Люди, совершенно ослабевшие от голода, выбирались на главную улицу и ложились вдоль стен домов в надежде, что кто-нибудь даст им кусок хлеба, но никто этого сделать не мог, и я в том числе. Все были так бедны, что не могли хоронить своих покойников и потому выносили их и агонизирующих на улицу, так как город был обязан их убрать и хоронить». «На фоне такого страшного голода, когда люди теряют всякую способность сопротивления и думают только об одном – откуда и как достать кусочек хлеба, новые власти выступили со своими новыми порядками. Они успели сорганизоваться. Мы были отрезаны от всего мира, и до нас доходили только смутные слухи, как власть проявляет себя в России. Кто мог и знал – вовремя бежал до ее окончательного водворения, а кто остался – и я в том числе, не зная, что нас ожидает, не принимая никакого участия в политической борьбе, - были более или менее спокойны и не верили в доходившие до нас слухи. Но пришлось потом поверить…»

«До вступления новой власти в городах были подпольные агенты, которые к их появлению составляли списки, кого надо арестовать и уничтожить. Когда же они вступили в Ялту, я, просыпаясь рано утром, слышала стрельбу в горах и не верила, когда мне говорили, что это арестованных по 300-400 человек увозили в горы и там расстреливали, конечно, без всякого суда. Но это было действительно так…Искали и арестовывали главным образом имевших хотя бы малейшее отношение к Белой Армии».

Понимая, что ничего уже не измениться к лучшему, она стала собираться выехать за границу. Но её поджидали болезнь, тяжелейшая операция, а позже и арест, который продлился недолго, но оставил после себя массу переживаний. Только осенью 1923 года Александра выехала в Москву к родственникам и уже там долго ожидала разрешения на выезд в Германию.

Александра Вильгельмовна заканчивает свои мемуары такими словами: «Вспоминая все это, я знаю, что не была бы в силах снова подобное пережить. И моя эпопея, повторяю, с Божьей помощью, окончилась очень благополучно, чего нельзя сказать о многих других... Теперь, в совершенно других условиях, у меня на душе много хорошего, и мне радостней и легче живется, чем многим другим. И дано мне вспоминать хорошее и не сосредотачиваться на одних неприятностях».

Эти пять автобиографических рассказов составлены женщинами, которые пережили ужасы революции и гражданской войны в России, захватили первую мировую войну и смогли выжить в страшное время. Современные читатели могут увидеть эти события взором женских летописцев, лучше понять и почувствовать историю. Воспоминания вобрали в себя столько эмоций, столько пережитого и выстраданного, что никого не оставят равнодушными.

Резник Марина Васильевна,
библиотекарь отдела городского абонемента
Май 2015
kraevushka
Красноярская краевая научная библиотека
САЙТ



Счетчик тИЦ и PR
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner