?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Записки для детей…

Мария Николаевна Волконская – жена декабриста, добровольная изгнанница, последовавшая за мужем, сосланным в Сибирь после революционной попытки 1825 г.

Записки, если  можно так назвать «краткое и простое повествование, обращенное матерью к сыну», были написаны в Москве на французском языке, после возвращения из Сибири.  Охватывают они период жизни семьи Волконских с начала ареста  Сергея (1825 год) и до возвращения их через 30 лет  из ссылки (1855). Записки были предназначены лишь для семейного чтения, ввиду желания Марии Николаевны, но время решило, что они ценны для истории и общества.

1.JPG
Титульный лист

3.jpg
Княгиня Волконская с сыном Николаем

Издание пользовалось огромной популярностью, на этих страницах, просто и без затей, автор рассказывает не только о главных событиях своей жизни, но и о том, что касалось судеб многих людей России. В записках Волконской отображена история Империи, эпоха восстания декабристов, его последствия, и о то, как несколько отважных женщин добровольно отправились в Сибирь, чтобы разделить судьбы мужей.

Н. А. Некрасов первым  уговорил сына Волконской прочесть ему «Записки», чтобы на их основе написать очередную поэму о жене декабриста (к этому времени  поэма «Княгиня Е. И. Трубецкая» уже имела громадный успех).  Сын княгини Михаил вспоминает: «Некрасов по-французски не знал <…> и я должен был читать, переводя по-русски <…>. В три вечера  чтение было закончено. Вспоминаю, как при этом Николай Алексеевич по нескольку раз за вечер вскакивал и с словами: «Довольно, не могу», бежал к камину, садился к нему и, схватясь руками за голову, плакал, как ребенок. Тут я видел, насколько наш поэт жил нервами, и какое место они должны были занимать в его творчестве».
Ниже я буду приводить строки из поэмы «Русские женщины. Княгиня Волконская».

Жена…

Мария не затрагивает «…рассказы о счастливом времени, проведенном мною под родительским кровом, о моих путешествиях, о моей доле радостей и удовольствий на этом свете», начиная рассказ с замужества.  «…Я вышла замуж в 1825 году за князя Сергея Григорьевича Волконскаго, вашего отца, достойнейшаго и благороднейшаго из людей; мои родители думали, что обеспечили мне блестящую, по светским воззрениям, будущность».

— Не время ли замуж? Жених уже есть,
Он славно под Лейпцигом дрался,
Его полюбил государь, наш отец,
И дал ему чин генерала.
Постарше тебя... а собой молодец,
Волконский! Его ты видала
На царском смотру... и у нас он бывал,
По парку с тобой всё шатался! —
«Да, помню! Высокий такой генерал...»
— Он самый! — Старик засмеялся...
«Отец! он так мало со мной говорил!» —
Заметила я, покраснела...
— Ты будешь с ним счастлива! — круто решил
Старик, — возражать я не смела...


«До свадьбы я его почти не знала<…> провела с ним только три месяца в первый год нашего супружества; я не имела понятия  о существовании Тайнаго общества, которого он был членом. Он был старше меня лет на двадцать и потому не мог иметь ко мне доверия в столь важном деле».

2.JPG
Чета Волконских

Будучи беременной,  Мария  пережила арест мужа.
Однажды я крепко уснула,
Вдруг слышу я голос Сергея (в ночи,
Почти на рассвете то было): «Вставай!
Поскорее найди мне ключи!
Камин затопи!» Я вскочила...
Взглянула: встревожен и бледен он был.
Камин затопила я живо.
Из ящиков муж мой бумаги сносил
К камину — и жег торопливо.
Иные прочитывал бегло, спеша,
Иные бросал, не читая.
И я помогала Сергею, дрожа
И глубже в огонь их толкая...
Потом он сказал: «Мы поедем сейчас»,
Волос моих нежно касаясь.
Все скоро уложено было у нас,
И утром, ни с кем не прощаясь,
Мы тронулись в путь. Мы скакали три дня,
Сергей был угрюм, торопился,
Довез до отцовской усадьбы меня
И тотчас со мною простился.


В доме Раевских долго скрывали факт ареста, придумывали причины отсутствия Сергея, но Маша потребовала правды. И уже не могла жить спокойно. Совсем еще слаба здоровьем, после тяжелейших родов («…и я родила своего маленького Николая, с которым впоследствии мне было суждено расстаться навсегда»), она решается ехать сначала на свидание в тюрьму, а после  - в Сибирь за мужем, которого лишили титула, состояния и гражданских прав и приговорили к 20-летним каторжным работам и к пожизненной ссылке.
Отец и брат препятствовали, не хотели отпускать, пытались помешать. Их чувства понятны - разлука с Марией предстояла на всю жизнь. Да и что ждало любимую дочь и сестру??? Сибирь была тогда суровым краем  Земли, о Нерчинских заводах и поселениях рассказывались ужасы. Отец Маши, Николай  Раевский, злился, отговаривал и винил себя за этот брак, зная, что «она не по личной страсти, не по своей воле вышла замуж, но только из любви и послушания к отцу».

Отец «образумить» меня приказал.
Они убеждали, просили,
Но волю мою сам господь подкреплял,
Их речи ее не сломили!
<…>
Простите, родные! Мне сердце давно
Мое подсказало решенье.
И верю я твердо: от бога оно!
А в вас говорит — сожаленье.
Да, ежели выбор решить я должна
Меж мужем и сыном — не боле,
Иду я туда, где я больше нужна,
Иду я к тому, кто в неволе!


« К тому, кто в неволе» княгиня добиралась на лошадях, преодолевая сибирские «сюрпризы» природы - морозы, метели, бураны…  И вот  - Иркутск, где Маша подписала бумагу, в которой отреклась от всех привилегий…

4.JPG

Потом еще 600 верст на перекладных впроголодь – до Благодатского рудника, где находился Волконский («…меня не предупредили, что я ничего не найду на станциях, а они содержались бурятами, питавшимися только сырой, сушеной или соленой говядиной и кирпичным чаем с топленым жиром»).  Здесь Мария снова подписывает бумагу о согласии видеться с мужем только 2 раза в неделю в присутствии офицера, «никогда не приносить ему ни вина, ни пива, никогда не выходить  из деревни без разрешения  заведующего тюрьмою» …

Княгиня оцепенела от условий, ей с мужем предлагаемых! «И это после того, как я покинула своих родителей, своего ребенка, свою родину, после того, как проехала шесть тысяч верст и дала подписку, по которой отказалась от всего и даже от защиты закона, - мне заявляют, что я и на защиту своего мужа не могу более рассчитывать. Итак, государственные преступники должны подчиняться всем строгостям закона, как простые каторжники, но не имеют права на семейную жизнь, даруемую величайшим преступникам и злодеям. Я видела, как последние возвращались к себе по окончании работ, занимались собственными делами, выходили из тюрьмы; лишь после вторичного преступления  на них одевали кандалы и заключали в тюрьму, тогда как наши мужья были заключены и в кандалах со дня своего приезда».

Благодатский рудник

5.JPG
Благодатский  рудник. Гора, в которой работали декабристы

Первое свидание  супругов произошло не в руднике под землей (как написано у Некрасова), а в тюрьме. «Сергей бросился ко мне;  бряцанье  его цепей поразило меня: я не знала, что он был в кандалах. Суровость этого заточения дала мне понятие о степени его страдания. Вид его  кандалов  так воспламенил и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени и поцеловала его кандалы, а потом – его самого».  Только в 1829 году, спустя четыре года ссылки,  вышло повеление снять с заключенных кандалы. «Мы так привыкли к звуку цепей, что я даже с некоторым удовольствием прислушивалась к нему: он меня уведомлял о приближении Сергея при наших встречах».
Приезд декабристок принес немало пользы заключенным: теперь они смогли получать письма и посылки от родных; девушки передавали им обеды, сами, порой, ограничиваясь черным хлебом и квасом; чинили и покупали им белье. А степень поддержки моральной – трудно переоценить.

6.JPG
Дом в котором жили княгини Волконская и Трубецкая

Чита

7.JPG
Наружный вид тюрьмы в Чите

Когда заключенных перевели в Читу, оказалось, что там нет рудников, но комендант придумал для них другую работу. « Он заставлял их чистить  казенные хлевы и конюшни, давно заброшенные <…>. А когда настало лето, они должны были мести улицы» <…>.  Когда и  улицы были приведены в порядок  мужчины стали работать на ручных мельницах, в день нужно было смолоть определённое количество муки».  Так прошло 15 лет  - большая часть их юности, в заточении, тогда как приговор установил ссылку и каторжные работы, а никак не тюремное заключение.

Но все же в Чите жизнь была сноснее: письма и посылки приходили сюда более аккуратно, жены декабристов получали «обоз с провизией» от родных, и главное, – супругам разрешили свидание на дому.
«В Чите я получила известие о смерти моего бедного Николая, моего первенца, оставленного мною в Петербурге». Еще более сильным потрясением для Марии  была новость о смерти отца: «…мне показалось, что небо на меня обрушилось, я заболела».

8.JPG
Княгиня Волконская в Чите

Петровский завод и Урик

«В это же время прошел слух, что комендант строит в 600 верстах от Читы громадную тюрьму с отделениями без окон». Действительно, скоро заключенные пешком начали перемещение к Петровской тюрьме.

9.JPG
Петровский завод и каземат

Целый год жены декабристов прожили с мужьями в темных камерах, пытаясь окружить их заботой и уютом. «Самое нестерпимое в каземате было отсутствие окон. У нас весь день горел огонь, что утомляло зрение. Каждая из нас устроила свою тюрьму, по возможности, лучше; в нашем номере я обтянула стены шелковой материей (мои бывшие занавеси, присланные из Петербурга). У меня было пианино, шкап с книгами, два диванчика, словом, было почти что нарядно».

Затем семейным было разрешено жить вне тюрьмы, в своих домах, в Урике.   Жизнь стала приходить к «обычному  порядку». Свобода на поселении ограничивалась для мужчин правом гулять и охотиться в окрестностях, а дамы могли ездить в город для своих покупок. Но средства, выдаваемые на жизнь семье, были сильно урезаны (2 тысячи против десяти тюремных), потому семьи были очень стеснены, ждали посылок с провизией от родных.
В 1832 году на свет появился сын Миша, на радость и счастье родителей, а несколько лет спустя «Бог даровал мне Нелли <…>, мое счастье было полное. Я жила только для Вас, я почти не ходила к своим подругам.  Моя любовь к вам обоим была безумная, ежеминутная».

Возвращение

В год коронования Императора Александра II, спустя 30 лет ссылки декабристов,  всех арестованных членов Тайного общества вернули, но из 121 человека осталось 19. «Остальные умерли или были убиты на Кавказе».
По возвращении на родину Сергей Волконский был принят радушно, «а некоторыми – даже восторженно».

Мария Николаевна пишет детям: «Ваш отец, великодушнейший из людей, никогда не питал чувства злопамятства к Императору Николаю, напротив того, он отдавал должное его хорошим качествам, стойкости его характера и хладнокровию <…>Он прибавлял, что и во всяком другом государстве его постигло бы строгое наказание».
 Сама княгиня на это отвечала мужу, что наказание не должно было быть таким жестоким. Не приговаривают человека к каторжным работам, к одиночному заключению и не оставляют в тридцатилетней ссылке лишь за его политические  убеждения и за то, что он был членом тайного сообщества, говорившим о перевороте, но по факту, ни в одном восстании не принимавшим участия…

PS: «Записки» - замечательный по скромности, искренности и простоте человеческий документ. Воспитанная в строго-нравственной и просвещенной  семье генерала Н. Н. Раевского, княгиня Мария Николаевна  всю жизнь оставалась верной началам веры и добродетели в ней почерпнутым, несмотря на все трудности, выпавшие на ее долю.  Интеллигентность, образованность, добродетель – характеристики, подходящие не только княгине, но и людям, окружавшим ее.

Очень емко говорит о декабристах И. С. Аксаков - русский публицист, поэт, общественный деятель: «Полные незыблемой веры в Россию и любви к ней, и высокой внутренней простоты <…> они поражали отсутствием всякого раздражения, всякого желания порисоваться своим прошлым; напротив, искушенные горем и чрез горе приведенные к Богу, судя беспристрастно и строго самих себя и свое прошлое, они разливали вокруг себя теплый свет христианской любви…».

«Записки» вы можете почитать в нашей библиотеке.

Анна Курохтина
Май 2015
kraevushka
Красноярская краевая научная библиотека
САЙТ



Счетчик тИЦ и PR
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner