Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

Categories:

О Кок-Тебеле, варениках и Римском карнавале

Сегодня гостевой пост от Рины Незелёной. Как всегда очень захватывающе!

Книгу Е. Ф. Юнге «Воспоминания. Переписка. Сочинения. 1843–1911» издательства «Кучково поле» я приобрела на КРЯККе. Сразу оговорюсь, что автора не знала и привлекла меня прежде всего обложка: не могу равнодушно пройти мимо женщины в русском народном костюме.

1.jpg

Как полагается, заглянула в аннотацию: Екатерина Федоровна Юнге (1843–1913), урожденная графиня Толстая, дочь известного художника, скульптора и медальера графа Ф.П. Толстого, была профессиональной художницей, одной из первых наших женщин–живописцев и педагогов, получивших известность не только в России, но и за рубежом… Издание включает переписку Е. Ф. Юнге с И. Е. Репиным, Е. Д. Поленовой,
Л. Н. Толстым, А. Г. Достоевской и другими деятелями культуры и искусства, а также статьи, заметки и повесть «Счастье женщины».

Немного полистала, на какой-то странице увидела знакомое Кок-Тебель через дефис (современный Коктебель) и это решило судьбу книги. Она оказалась в моей библиотечке. В Коктебеле я была много лет тому назад и чрезвычайно полюбила это место в Крыму.

С той поездки осталась у меня небольшой путеводитель.

2.jpg

В мемуарах много внимания уделяется воспоминаниям об отце Федоре Петровиче Толстом. Необычен был его путь в искусство. От рождения графу Толстому была уготована блестя­щая военная карьера, но в 1804 году он подает в отставку и поступает учиться в Академию художеств. Родные начали отговаривать его, соблазнять предложением средств к жизни, звания камер-юнкера. Он отвечал на последнее, что «он ни по душе, ни по рассудку не рожден для этой должности, считает, что всякий честный человек должен добиваться чинов и наград своим собственным трудом, а не случайной протекцией, что он для этого слишком горд».

После такого ответа разразилась целая буря. «Аристократ, имеющий титул, блестящие связи… идет в маляры!» И родственники поспешили закрыть свои двери перед опасным сумасбродом. Но и в Академии Федора Петровича приняли недружелюбно. Художники и профессора тоже восстали на «дворянчика»: хочет быть графом, и офицером, да еще и художником! Чужой среди своих не стал своим среди чужих.

Закусив удила, продолжая учиться и работать, двадцати пяти лет от роду Федор Петрович Толстой был избран почетным членом той же Академии.

В 1810 году художник получает назначение в Петербургский монетный двор в качестве медальера. Медальерное искусство в России находилось тогда в упадке, и именно Толстой способствовал его возрождению, сосредото­чив в одном лице функции художника и резчика и собственной практикой указав выход из кризиса. Главное создание Толстого в этой области — серия медалей на тему событий Отечественной войны 1812—1814 годов. Эту ра­боту художник начал, руковод­ствуясь патриотическими побуждениями. Специально созданный Комитет утвердил эскизы, по ко­торым в течение более чем двадцати лет (1814—1836) была соз­дана двадцать одна медаль.

3.jpg
Е.Ф. Юнге. Портрет Федора Петровича Толстого.

Мы художника знаем по хорошо выписанным небольшим работам бытового характера. С детства я, например, люблю эту картину:

4.jpg

С 1828 по 1854 год отец Екатерины Федоровны был вице-президентом Императорской академии художеств. В доме часто собирались профессора, друзья отца – Брюллов, Бруни, Басин, Марков, Тон Пименов и другие известные люди.
В книге ярко описываются встречи и приводится переписка с Николаем Ивановичем Костомаровым – выдающимся историком, автором многотомного издания «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей», исследователем социально-политической и экономической истории России.

5.jpg
Портрет Николая Ивановича Костомарова. Художник К. Е. Маковский

В быту Николай Иванович был несносным человеком, его жена называла «мой балованный старик». Ну, вот хотя бы такие воспоминания: «Придирался он к каждому блюду — то он не видел, как резали после рынка курицу, и потому подозревал, что курица была не живая, то не видел, как убивали сига или ершей, или судака, а потому доказывал, что рыба была неживою куплена. Больше всего придирался к маслу, говоря, что оно горькое, хотя его брали в лучшем магазине».

Кстати, история его женитьбы необычная! С невестой Алиной Крагельской Костомаров познакомились в женском пансионе, где он преподавал и был прозван воспитанницами Чучелом Морским, что не мешало им восхищаться его знаниями и талантом рассказчика. Алина же очаровала его своей живостью, непосредственностью, а ее игрой на фортепиано восхищался даже Ференц Лист, будучи в Киеве с гастролями. После осуждения и ссылки за участие в  Кирилло-Мефодиевском братстве Николай Иванович побоялся связывать свою жизнь с Алиной. Брак расстроился. Крагельская вышла замуж за другого, родила троих детей. Однажды зимой 1862 года она купила книгу Костомарова «Кремуций Корд» и прочла понятное только ей посвящение: «Незабвенной А. Л. К. на память. 14 июня 1847 г.». Но встретились они только в 1873-м. Он — так и не женившийся и она — вдова. 9 мая 1875-го они обвенчались. Жениху было 58 лет, а невесте — 45. Она называла его ласково «моё старьё». Им было отпущено всего 10 лет, до смерти Костомарова.

Екатерина Федоровна Толстая вспоминает, как Николай Иванович однажды учил их делать вареники: «Вот однажды прямо из университета он отправился в кухню, подпоясался передником, стал на табуретку, прочел нам комическую лекцию о происхождении и значении вареников и приступил к делу; но о дальнейшем приходится привести его собственные слова: «Бе муж некий, имя же ему Никола, и восхите он, гордости своея ради, яство, вареники нарицаемое, сотворити. И взяв муки гречневыя, сотвори брашно и, вложив в оное творогу и посыпав солью, ввергну в окроп. И возседоша домочадцы и присные ему за трапезу, и подану сущу явству сему, и никто же не может ясти!.. И уразумех муж сей, яко се бес лукавый, ненавидяй добра и рода человеческого, соврати его. И отъиде посрамлен!»

Удивительна его дружба с молодой девушкой, каковой тогда была Е. Ф. Толстая. Н. И. Костомаров вместе с семьей Толстого принимал живейшее участие в освобождении Тараса Шевченко, с которым в быту спорил до горячности: «Новый год встречали у нас…Помню, что «Шевченко немножко подкутил»; тогда он был очень оживлен и непременно начинал какой-нибудь спор с Николаем Ивановичем… Шевченко вскакивал, бегал по комнате, а Костомаров совершенно спокойно говорил:

- Нет, ты постой! Скажи, откуда ты это берешь? Из каких источников? Ты, Тарас, чепуху несешь, а я тебе говорю вещи, доказанные в тех же книгах, из которых ты только и мог черпать.
- Да Боже-ж мiй милый! Що менi з твоих источникiв!.. Брешешь ты, та и годi!
Такие близкие они были люди, что про них именно можно было сказать: милые бранятся только тешатся».


В 1861—1862 годах Федор Петрович Толстой с семьей совершил путе­шествие в Италию, которую любил и однажды её уже посещал.
Екатерина Федоровна очень живо описывает свое путешествие, в том числе по Риму. В качестве иллюстрации приведу картину
А. Н. Мокрицкого «Итальянки на балконе», которая находится в нашем музее имени В. И. Сурикова в Красноярске. Любимец Брюллова и Венецианова, Аполлон Николаевич воспитал известных живописцев Прянишникова, Перова, Шишкина, Маковского. Сам Мокрицкий, малоизвестен как художник, хотя при жизни был востребованным художником.

6.jpg

Эта же картина в интерьере А.П. Кузнецовой:

7.png

Меня заинтересовало описание карнавала:

«Прежде карнавал имел значение – тут выбирались невесты, завязывались знакомства, влюбленные могли свободно видеться: все двери, все квартиры были для всех отперты, все превращалось в один общий, шумный праздник…Меня поражало количество цветов, которое было погублено за эти дни. Эта роскошь букетов была бы восхитительна, если б и тут не примешивалось варварство: на букетах часто были привязаны живые птицы, трепетавшие разноцветными крыльями. Их с букетами бросали на высокие балконы, до которых они редко долетали и падали на землю, где делались добычей дравшихся из-за них уличных мальчишек…

Все, что только напоминало итальянские национальные цвета, было строго запрещено, поэтому ко всем букетам, составленным из красных и белых камелий с зелеными листьями, были присоединены желтые цветочки. Мы с сестрой начали выбирать из гуляющих молодых итальянцев… Возьмешь из высоких корзин, наполнявших нашу ложу, букетик фиалок и бросишь в избранного, чтобы обратить его внимание, затем выберешь красную и белую камелию с зеленью, перевьешь ниткой и бросишь ему. Если он папист, он с презрением отшвырнет цветы и пройдет мимо, если же патриот, то ласково улыбнется, тут же купит у мальчика большой букет, тщательно вырвет из него желтые цветы и бросит или подаст в ложу…Во всю масленичную неделю, где бы вы не встретились с карнавальным знакомым, он будет разговаривать, идти с вами; но раз карнавал кончился, временный знакомый делается чужим и поклониться вам на улице считал бы непозволительной дерзостью».


А вот как описывает Екатерина Федоровна поверье о Фонтане Треви в Риме: «Есть поверье, что тот, кто перед отъездом выпьет воды этого фонтана из новой посуды и тут же разобьет ее, непременно вернется в Рим».

8.jpg

Очевидно постоянно убирать битое стекло властям города совсем не понравилось и сейчас появилось другое поверье: бросать деньги в Фонтан Треви:  турист, бросивший монетку в Фонтан Треви, приедет в Рим ещё раз.

Мода бросать деньги в Фонтан Треви появилась в 50-х годах прошлого века. Тогда на экраны вышел голливудский фильм «Три монеты в фонтане» про трёх американок, пытавшихся отыскать своё счастье в Риме. С тех пор достопримечательность не знает покоя. За последний год туристы в угоду традициям бросили в фонтан Треви в Риме 1,4 млн евро. Все эти деньги направляются на благотворительность.

Еще один интересный случай, который произошел с Екатериной Федоровной по пути в Италию, когда она путешествовала одна: «При последней пересадке меня поместили в тусклый, грязный, чисто итальянский вагон, в купе, где уже было пять мужчин. Я протестовала, желая попасть в дамское отделение, но меня по обыкновению никто не слушал, и поезд тронулся. Рядом со мною два юнца с обликами приказчиков, болтавшие между собой; мой визави, полный, пожилой человек с густой бородой, был мрачен; следующий за ним пассажир напоминал своими движениями и фигурой обезьяну: он корчился, взвизгивал от зубной боли и при всяком более сильном приступе последней ругал свое правительство; пятый спутник, молодой человек приличной наружности, имел более интеллигентный вид и читал книжку. Долго я дулась и бросала на своих соседей взгляды, полные негодования, но, наконец, это мне надоело, и я начала разговаривать…».

Разговор шел о литературе, итальянской, русской…:
«Незадолго до приезда я сказала:
- Вот видите, как я знаю и люблю вашу литературу, а знаете ли вы нашего русского писателя Льва Толстого?
Мой собеседник, приказчики, полный господин привскочили на своих местах, подались вперед, закричали наперерыв:
- Нам не знать Толстого?! Величайшего писателя мира! Вся Италия за него! – раздался дикий крик господина с зубами.
Мы даже вздрогнули. Выпалив свою тираду, он снова уткнул голову в стенку вагона и застонал.
- Имели ли вы счастье видеть этого великого человек? – спросил меня интеллигентный молодой человек.
- Не только видела, но и близко знаю, так как я его кузина.
Что тут сделалось с моими итальянцами, нельзя описать пером.
Они сразу поверили, все повскакали на пол, не исключая стонущего субъекта, у которого от моих слов прошла зубная боль, ринулись ко мне, кричали, перебивая друг друга.
- Счастливая вы, счастливая! Быть родственником такого человека! Это счастье, это честь! И нам какое счастье, какая честь, что мы видели его родственницу!.. Мы этого никогда не забудем. Скажите ему, скажите, как мы его любим!»


В связи с этой, так живо описанной Екатериной Федоровной сценкой, не могу не описать случай, произошедший со мной этой осенью в Сиене. Путешествие моё с семьёй по Италии было бюджетным и самостоятельным. Скакали буквально галопом по Европе, точнее ехали на арендованной машине. Времени осмотреть все достопримечательности хронически не хватало. День, много два… другой город и красота, от которой дух захватывает!

Вечером одного чудесного дня в городе Сиена мы все вместе прогулялись до знаменитой площади Пьяццадель Кампо, которая имеет форму створки ракушки, состоящей из девяти сегментов. С XIV века площадь была средоточием жизни города, на которой разворачивался рынок и собирались горожане по самым разным поводам, будь то решение политических вопросов или проведение праздников.

Сегодня площадь окружена не только фасадами средневековых зданий, но и многочисленными ресторанчиками и сувенирными магазинами. А небольшой наклон площади позволяет туристам, удобно расположившись прямо на земле, любоваться внушительным силуэтом Палаццо Публико и башней ТорредельМанжа, у подножия которой возвышается небольшая мраморная часовенка, возведенная в 1352 году в благодарность Деве Марии за спасение от чумы, поразившей город в 1348 году.

9.jpg

Впечатлений было настолько много, что я решила утром встать пораньше и самостоятельно дойти до площади, сфотографировать все достопримечательности при хорошем освещении. До Пьяццадель Кампо я добралась благополучно. Надо сказать, что утром она не произвела на меня того вечернего впечатления. Было много грузовых машин, сновали туда-сюда рабочие…Я пошла назад, тем более через час планировался отъезд во Фьезоле. Вроде я пошла той же старинной улочкой.

Однако минут через пятнадцать я поняла, что заблудилась. Все здания казались мне одинаково древними, но знакомый отель так и не появлялся. Время приближалась уже к часу выезда из отеля, а я не могла даже определить его направление. Тут я вспомнила, что на телефоне у меня есть фотография рекламного щита с названием отеля.  К тому времени у меня уже было 2000 неотсортированных фотографии в его памяти. Не без труда нашла фотографию и на «школьном со словарем» английском спросила у стайки школьников, где он находится. Итальянские мальчишки долго объясняли мне, жестикулируя, но я ничего не могла понять. Наконец, прозвучал школьный звонок.

Мальчики сказали мне:
– Сорри, синьора, – и убежали на уроки.
– Так, не будем отчаиваться, – велела я себе и обратилась с тем же вопросом к полицейскому на школьной площади. Не менее десяти минут он делал попытки объяснить мне, где находится отель. При этом в его речи я даже не смогла расслышать название отеля, каким я себе его представляла. Наконец, он спросил, кто я по национальности – я ответила.
– Рашин! Оооо! Путин!!!! – обрадованно закричал он и стал энергично пожимать мне руку. Потом он словно пригвоздил меня рукой к земле и стал останавливать машины и автобусы, из чего я поняла, что полицейский просит меня не сдвигаться с места и прилагает все меры, чтобы отправить домой. Водитель школьного автобуса согласился подвезти непутевую русскую синьору. Посадив меня в автобус, полицейский долго махал мне вслед и кричал:
– Путин!! Оооо! Путин!!!! – теперь я просто обязана передать привет нашему президенту. Так что, пользуясь случаем, передаю его…

Много еще интересного можно узнать из этой книги. А при чем же здесь Кок-Тебель?
Дело в том, что Екатерина Федоровна была замужем за Эдуардом Андреевичем Юнге. Если бы не это имя, то не было бы такого замечательного места в Крыму — Коктебеля! Появлению современного Коктебелю мы обязаны именно ему — Эдуарду Андреевичу Юнге, профессору, действительному тайному советнику, члену Совета министров Государственных имуществ, директору Петровской земледельческой и лесной академии в Москве, выдающемуся ученому-офтальмологу.


Эдуард Андреевич Юнге

В 1890 г. в возрасте 57 лет Э. А. Юнге решил отойти от дел и посвятить остаток жизни своей мечте — Коктебелю. Когда-то в 1870-х годах Юнге путешествовал по этим местам верхом. В то время там  не существовало пригодных для езды дорог и объехав на лошади местные окрестности Юнге был поражен увиденной местностью. Он поручил проживавшему здесь человеку не спеша выкупить у представителей низшего татарского дворянства всю землю у берега моря. Татары там к тому времени изрядно обеднели и отдавали землю по весьма дешевой цене. По аттестату профессора на 1891 г. за Эдуардом Андреевичем в Таврической губернии Феодосийского уезда числилось 1173 десятин земли. Информация здесь.

Екатерина и Эдуард Юнге воспитали четверых сыновей: Владимира, Федора, Александра и Сергея.  К сожалению, к концу жизни Екатерина Федоровна и Эдуард Андреевич отдалились друг от друга и помирились только перед смертью последнего.

10.jpg
А. Г. Чернявский. Портрет Александра Эдуардовича Юнге

Екатерина Федоровна прожила достойную жизнь. Она организовала первую рисовальную школу для девочек в Киеве. Работы художницы находятся в Государственной Третьяковской галерее, в Государственном Литературном музее в Москве, в других картинных галереях, а также во многих частных коллекциях.

11.jpg
Е. Ф. Юнге. Крым. Этюд

Правнук основателя дачного Коктебеля Эдуарда Юнге учёный-физик Александр Розанов-Юнге приехал в Феодосию представить мемуары прабабушки Екатерины Юнге и обсудить вопрос о возрождении родового имения семьи в курортном городе. Видео здесь

Справедливости ради отмечу, что в том еще советском туристическом путеводителе по Коктебеле упоминается семья Э. А. Юнге.

12.jpg


P.s. Книга Е. Ф. Юнге есть в библиотеке – см. электронный каталог.

Tags: Италия, воспоминания/мемуары, гостевой пост, книги, художники
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment