Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

Categories:

Дом Юшковых. Сколько ему ещё отмеряно?

Недавно узнала, что в Красноярске сохранился деревянный дом постройки ранее 1826 года! Вы только подумайте, представьте: дому почти двести, а он стоит как ни в чем не бывало. Вот ведь как строили раньше, да и нынешние хозяева поддерживают, берегут.

Наверняка все красноярцы ездили или ходили мимо этого дома. Стоит он на оживленной улице Вейнбаума. Номер дома 23 – по соседству с многострадальным домом Потехиных-Потылицыных (где жил Святитель Лука).

4.jpg

По сведениям красноярских архитекторов (Е. Гевель) усадьба принадлежала знаменитой красноярской казачьей семье Юшковых. Дом построен, повторюсь, до 1826 г. (по документам ГАКК – обывательские книги Красноярска 1832 – 1836 гг.) в стиле классицизм из губернских альбомов и уникален своим архитектурным образом – исполнен в дереве. Если подойти к дому и внимательно посмотреть на его припыленные детали, можно увидеть непривычные для деревянного зодчества широкий карниз и профилированный фриз, а также декоративные замковые камни в навершиях наличников нижнего этажа.

1.jpg

5.jpg

Наверняка вам привычны такие элементы на каменных домах, а тут – дерево! Домов такого возраста и высокого архитектурного уровня в Красноярске практически не сохранилось после многочисленных пожаров, поэтому он особенно ценен как уцелевший в страшном пожаре 1881 г. образец классицизма в дереве. К тому же то, что уцелело в пожарах 19 века и сносах советского времени, ломают и сносят в наше время.

Этот дом стоит не одиноко среди высоток или хрущевок, а в окружении себе подобных деревянных жилых домов, а на другой стороне – здание мужской гимназии. Целый квартал, называемым «Казачьим» мог бы быть восстановлен и радовать красноярцев и гостей города. К тому же дом Юшковых прославился и в литературе.

Упоминание о Юшковых (из литературных соображений автора, как о Юсковых) есть в трилогии А.Т. Черкасова «Хмель», «Чёрный тополь», «Конь рыжий» и в романе А. Чивилихина «Память».

Процитирую фрагмент из книги «Хмель». Завязь 14.

Знакомый Гимназический переулок [дореволюционное название улицы Вейнбаума] города на Енисее; Дарьюшка его узнала и удивилась: какими судьбами занесло ее на извозчике в этот тихий переулок с деревянными домами, где три года назад бродила она с Аинной Юсковой в недозволенное для гимназисток время, после восьми часов вечера, и все-таки попалась однажды на глаза «классной кобыле», и та пристыдила Дарьюшку: «Вы же дочь почтенного родителя!»

Вот и главная улица – Воскресенская, прямая, как стрела, с плитчатыми тротуарами. Цокают подковы. Горожане, экипажи, конные казаки. Солдаты, разночинцы, золотые купола собора.

Двухэтажный деревянный дом Михайлы Юскова – «енисейского миллионщика». Старый слуга Ионыч, лысый, иссохшийся старик, раскланялся перед Елизаром Елизаровичем и его дочерью и послал человека наверх к хозяйке дома Евгении Сергеевне.
– Михайлыч жив-здоров? – спросил Елизар Елизарович.
– Недомогает Михайлыч. Недомогает. Семьдесят пять ноне стукнуло.
– Слава Христе. Дожить бы нам, – трубил Елизар Елизарович, помогая Аннушке раздеться.
Прибежала подруга Дарьюшки Аинна в нарядном синем платье, пахнущая духами и сквозным ветром. Целовала Дарьюшку в щеки, жаловалась на забывчивость подруги, а сама Дарьюшка, теряя связь с действительностью, напряженно прислушивалась к таинственному звону колокольчиков. Звенят, звенят, звенят… – Серебряные колокольчики, – тихо промолвила она, улыбаясь. – Какие колокольчики, Даша? – не поняла Аинна. Звенят, звенят, звенят…


И потом в городской больнице, куда определил Дарьюшку отец «согласно особому предписанию ротмистра Толокнянникова», Дарьюшка все еще слушала малиновые перезвоны, и дед Юсков долбил: «Слышь, Даша, как вызванивает нашенская «малинушка»? Или приходил отец в английской поддевке, глядел на нее тускло, медвежьей тяжестью, словно хотел раздавить непутевую дочь, и, уходя, показывал ей свои массивные золотые часы на платиновой цепочке с драгоценными камнями, и часы пели, мерно и ласково вызванивая: «Боже, царя храни…».
По настоянию Елизара Елизаровича и не без денежной подмазки Дарьюшку поместили в отдельную палату психиатрической больницы со строжайшим условием, чтоб ни единая душа не знала о ее пребывании в больнице, кроме указанных лиц: Аинны Юсковой и Евгении Сергеевны, которые обещали наведываться к больной. Противные лекарства, порошки и микстуры, два окна с решетками, железная кровать, привинченная к полу, и толстая дверь на замке: арестантка!..

Дни менялись; жизнь плелась все та же – постылая, без веселинки и просвета в тучах. Ночь… От вековечной тьмы самодержавия, от безысходной нищеты людской, от кандальных перезвонов на этапных трактах; в городах, среди людей фабричных, заводских, среди господ в богатых особняках, на редких сходках в деревнях и селах – везде и всюду люди чего-то ждали, какой-то перемены, только бы не жить в такой стылости, от которой сатанел дух и мертвела память, роняя в забвение годы и саму жизнь. Доколе же?.. Одни говорили – грядет день, и свершится чудо: русские армии разобьют войска вероломного Вильгельма с его союзниками, и тогда настанет мир и благодать господня; «возрадуемся, братия, и воздвигнем крест на святой Софии!»

Да никто не верил в такую благодать. Русские армии терпели поражения; калеки на костылях, возвращаясь домой в рваных солдатских шинелях, продуваемых ветром, люто проклинали войну, грабиловку богатых, тьму нищих и обездоленных, пророчествовали, что не сегодня-завтра солдатня повернет штыки, смахнет престол, и начнется революция.

А пока… Знай не зевай – мошну набивай; лопатой греби деньги. Все тлен и разминка на полпути – одно золото вечно. Золото как кровь: выцеди и пиши сам себе заупокойный листок; староверческую домовину заказывай, чтоб не на казенный счет похоронили с православным попом. Рви глотку ближнему, да помни: если до смерти не уходишь ближнего, то, не ровен час, поверженный наберет силу и тебе глотку перехватит. Хочешь жить – умей крутиться. Войдя в дом ближнего и обдери его, как дальнего: не внакладе будешь. Языком можешь ужалить, капиталом насмерть прихлопнуть. Совесть – для простаков; невод – для дураков. Не будь дураком и простаком – кадило раздуешь. Своя рубаха ближе к телу; а еще лучше – если содрать рубаху с ближнего; в двух рубахах теплее. Заповедей много; жизнь – короткая…


Как же актуально звучит последний абзац! Дело в том, что в 2011 г. дом Юшковых сняли с охраны, на которую его поставили московские реставраторы в 1980-х годах. В 1970-х известный реставратор-москвич Б.В. Гнедовский, в книге «Вверх по Енисею» отмечал этот дом, как особенно ценный, а в 2011 г. вдруг дом посчитали «не имеющим архитектурной ценности». Говорят, что жителям этого дома и соседних активно предлагают переселяться. Значит, быть новым сносам?

6.jpg

А ведь есть идея архитекторов разместить в этом доме литературное кафе «Тополя». Кафе на усадьбе с садиком и огородиком так уютно, а подъезд есть с улицы Марковского с северной стороны и там можно пристроить кирпичную кухню-кладовую, а в исторической части будут гостевые залы. Такое кафе между корпусами Сибирского университета науки и технологий (СибГТУ), СФУ и недалеко от Литературного музея было бы очень кстати.

И в Красноярске бы появилось общедоступное, атмосфернейшее место, к тому же литературное. Как славно было бы показывать его гостям и гордиться двухсотлетним домом!

2.jpg

3.jpg
Tags: Красноярск, Черкасов, архитектура, деревянное зодчество, культура
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments