Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

Categories:

305. Особенности сибирского характера

     В продолжение темы Сибири захотелось немножко написать о характере сибиряков, об их отличии от жителей Европейской России. Тем более что в книге Валентина Распутина «Сибирь, Сибирь…» этому уделено значительное место. Конечно, большинство высказываний о своеобразии сибиряков относится к дореволюционному периоду. Сейчас граница между русскими-сибиряками и русскими-европейцами почти стерлась. Но всё же… 

     Если бы удалось собрать всю разноголосицу высказываний вместе, выяснилось бы, что несибиряки отзываются о сибиряках лучше, нередко с восторгом, чем сами сибиряки о себе.

И это тоже в характере сибиряка. Говоря о характере русского сибиряка, нелишне сказать, что с самого начала его формировала народная вольница. Колонизация Сибири прежде всего была народной, и раньше тех, кого правительство направляло «по выбору» и «по указу», сюда пробирались отряды «вольноохочих». В Сибирь шли люди, уходившие от ограничений и притеснений и искавшие свободы всех толков – религиозной, общественной, нравственной, деловой и личной. Сюда двинулись и те, кто не в ладах был с законом, чтобы скрыться в зауральских глубинах от наказания, и те, кто искал справедливого общинного закона, который бы противостоял административному гнету, и те, кто мечтал о сторонушке, где бы вовсе не водилось никаких законов. Религиозный раскол XVII века двинул в Сибирь десятки тысяч самых крепких, самых стойких духом и характером людей, которые отказались признать церковные и государственные нововведения и предпочли им уход из мира в неприступную глухомань.

     Есть люди, ведущие свой род здесь не одним поколением, но так и не ставшие сибиряками, чем дальше, тем сильнее страдающие на чужой для них земле, и есть – кто словно создан для Сибири и, попав сюда, осваиваются без особых трудностей. Так что сибиряк – это не только толстая кожа, привыкшая к морозам и неудобствам, и не только упрямство и упорство в достижении цели, выработанные местными условиями, но также и неслучайность, глубокая и прочная укорененность на этой земле, совместимость человеческой души с природным духом.

     Важно еще, что здесь никогда не существовало крепостного права, давившего на человека и физически, и морально, лишавшего его самостоятельности и гнетуще влиявшего на его отношение к труду и вообще к жизни. Сибиряк привык полагаться на себя. Земли было вдоволь; сколько хочешь, сколько можешь – бери и обрабатывай. Административный гнет, тяжкий в городах, до деревни доходил слабыми и обессиленными распоряжениями, которые опытный мужик не торопился исполнять. Русская пословица: «На Бога надейся, да сам не плошай» - имела тут прямой и практический смысл.

     Можно сказать, что во всех своих качествах, удачных и неудачных, плохих и хороших, сибиряк есть то, что могло произойти с человеком, за которым не поспевали ограничительные законы.

     Люди в Сибирь бежали семьями и в одиночку. Отбор шел сам собой, для этого годились люди решительные, не «растительного» типа, сильные и упорные, крепкой кости, умелые, способные постоять за себя и в единоборстве с дикой природой, и в суровых отрядных нравах. Правительство то бралось разыскивать и возвращать беглецов по месту прежней прописки, то смотрело на бегство сквозь пальцы: люди в Сибири были нужны. Вот из такого народа, чрезвычайно чувствительного к любым притеснениям, предприимчивого и гордого, и состоялся корень русского сибиряка-старожила. Все трудности вылепили фигуру сибиряка – человека цепкого, волевого, знающего себе цену. Выводить единый духовно-нравственный образ сибиряка для столь огромной и разноликой по природе и человеческому материалу страны было бы рискованно: потомок сурового старовера и потомок бойкого каторжанина, путавшего добродетели, и сегодня отличаются друг от друга. И всё же единый дух сказался. Фигура получилась не из худших.    

     Еще Михаил Бакунин писал: «Должно отдать справедливость Сибири. При всех недостатках, укоренившихся в ней от постоянного наплыва разных, часто весьма нечистых элементов, как-то: бесчестья, эгоизма, скрытности, взаимного недоверия, - она отличается какою-то особой широтою сердца и мысли, истинным великодушием».

     М.С. Каханова, посетившего Сибирь в 1858 году, удивило отличие сибирского крестьянина от его собрата в Европейской России: «Сибирский крестьянин умнее, прямодушнее, гостеприимнее русского, в нем нет ни той раболепной услужливости, ни той равнодушной грубости, которые так обыкновенны в русском крестьянине; он веселее и бодрее его». «Сибиряк не русский мужик – тому надо стряхнуть долгое рабство, сжиться со свободою, воспитать себя в её смысле; сибиряк же вырос под её сенью. Если непреложен закон кровавого основания в деле свободы, то и тут преимущество на стороне сибиряка; изгнанный из родины силою своих поступков, он недешево заплатил за право идти на край света и искать новой отчизны, - писал в 1860 году революционно-настроенный иркутский офицер И.Е. Мехеда. – Большинство каторжных тоже отличный народ, а главное, смышленый – дурак не может быть мошенником». Кропоткин записал в дневнике в 1862 году свои впечатления о характере сибиряка, сознающего «свое превосходство над русским крестьянином». Комментируя это обстоятельство, он пояснял, что о России и о «рассейских» сибиряки отзываются с презрением, а само слово «рассейский» считается даже несколько обидным.

     Но и с отменой крепостного права различие между великорусским и сибирским жителем не исчезло. Д.Г. Анучин так описывал в официальном отчете свои первые впечатления о новом для него крае: «Неразговорчивого, сумрачного крестьянина – Пермяка, спешащего скорее сбыть с рук проезжающего высшего чиновника, сменил бойкий, сметливый и словоохотливый крестьянин – Сибиряк, по большей части хорошо одетый и обстроенный. Его привлекает не столько желание поглазеть, как «бежит генерал-губернатор», сколько положительное намерение поговорить с новым начальником края, от него самого узнать, не готовится ли каких-либо новых до здешнего населения касающихся правительственных распоряжений, и лично ему передать заявления о своих тяготах и нуждах». «Сибирский крестьянин не унижался, считая себя равным с другими, - вспоминал редактор газеты «Восточное обозрение» И.И. Попов, - и протягивал при встрече руку всем, не исключая губернаторов». Управляющий Морским министерством И.А. Шестаков, проехавший в 1886 году через Сибирь, отмечал: «Россия, пожалуй, возродится Сибирью. У нас остаются дураки, а сюда идет сметка, способность…». Ещё дальше в идеализации сибиряка заходили просибирски настроенные писатели и публицисты, по определению которых русского мужика по сравнению с сибирским справедливо называть «мужичонкой». Автору из журнала «Русский вестник» А.А. Башмакому сибиряк представлялся человеком физически развитым, смелым, с независимым до дерзости взглядом, чуждым подавленности и заискиванья, с чувством собственного достоинства, привычкой даже к «барину» обращаться запросто. Однако его насторожил практицизм сибиряка, наличие у него «вроде американского» склада ума, отсутствие российской склонности к жизни миром, индивидуализм, порой переходящий в жестокость, желание оттеснить своего конкурента. Ещё более резок в своей оценке другой автор «Русского вестника» - Т.И. Тихонов: «Это отсутствие прямоты и искренности в характере, а отсюда, слабое и своеобразное понимание нравственных устоев…является чуть ли не особенной чертой характера многих сибиряков, взамен того у них чрезвычайно, до болезненности, развито тщеславие и какая-то своеобразно-буржуазная и притом дурного тона практичность…». Это был явный антипод созданному стараниями теоретиков «официальной народности» сусальному образу патриархального, богобоязненного и смиренного русского мужика, воспитанного в жестких рамках вотчинной власти крепостного права.

     Нелестно отзывался о сибиряках А.П. Чехов. В своих путевых впечатлениях по дороге на Сахалин он писал о вопиющем пьянстве среди сибирских интеллигентов, а также о том, что не ссыльные деморализуют население, а наоборот. В то же время писатель отчетливо понимал, что «если бы не холод, отнимающий у Сибири лето, и если бы не чиновники, развращающие крестьян и ссыльных, то Сибирь была бы богатейшей и счастливейшей землей».

     В специальной записке о состоянии церковного дела в Сибири, подготовленной канцелярией Комитета министров, указывалось на необходимость объединения духовной жизни сибирской окраины и центральных губерний «путем укрепления в этом крае православия, русской народности и гражданственности». Постановка этой важной задачи, по мнению правительства, была вызвана прежде всего сибирскими особенностями: определенной религиозной индифферентностью сибиряков-старожилов, этнически и конфессионально разнородным составом населения. Многим современникам, посещавшим в те годы Сибирь, бросалось в глаза, что в домах сибиряков не видно богато украшенных икон, не было и лампад, а только восковые свечи, прикрепленные на деревянной планочке. Поражали не только просторы и природные богатства Сибири («Вот в какую страну приехали, странно как-то даже») или отсутствие соломенных крыш, но и то, что в сибирских селах, несмотря на зажиточность жителей, церкви деревянные, небогатые, а многие просто убогие. Настораживало и большое количество раскольников, влияние ислама и ламаизма.

     Из своих поездок по Сибири в 1896 и 1897 годах управляющий делами Комитета Сибирской железной дороги А.Н. Куломзин вынес убеждение в необходимости энергичных мер по сближению «этой обширнейшей нашей колонии с метрополиею». Сооружение Сибирской железной дороги, по его мнению, создаст «могущественное материальное средство объединения великой окраины с империею». Его настораживала опасность негативного влияния старожилов на переселенцев. Поэтому необходимо экстренно принять меры, чтобы не дать переселенцам, как он выражался, «одичать в Сибири».

     Признавая в целом более высокий, чем у российского крестьянина, уровень умственного развития сибиряка-старожила, Куломзин обращал внимание правительства на то, что отсутствие «руководства со стороны церкви и школы и влияние ссыльных придавало развитию сибиряка не предвещающий ничего хорошего отпечаток». По его наблюдениям, сибиряку присущи огрубелость нравов, преобладание «индивидуальных интересов над общественными», а также «полное отсутствие каких-либо исторических преданий, традиций, верований и симпатий». Сибиряк, утверждал Куломзин, забыл свою историю и, живя несколько веков замкнутою зауральскою жизнью, перестал считать себя российским человеком.

     В общем, сколько людей – столько и мнений. Хотелось бы надеяться, что и сейчас сибиряк – это не только географическая принадлежность, а нечто большее, говорящее о характере и самобытности человека.

 

Литература:

Распутин В. Сибирь, Сибирь… - Иркутск, 200. -  576 с.
Ремнев В. Призрак сепаратизма // «Родина». – 2000. - № 5.   

Сибирский характер как ценность: в 2 вып.– Красноярск, 2004-2007.

 

Наталья

Tags: Сибирь, история
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments