Красноярская краевая научная библиотека (kraevushka) wrote,
Красноярская краевая научная библиотека
kraevushka

Categories:

345. Воспоминания дочери Столыпина

    
Недавно прочитала интересную книгу.
Мария Бок «Петр Аркадьевич Столыпин. Воспоминания о моем отце. 1884-1911»

из серии «Свидетели эпохи».
В этих мемуарах старшая дочь П.А.Столыпина делится своими детскими и юношескими радостями и переживаниями, рассказывает об отце, о предках, среди которых были Лермонтов и Суворов. О важнейших вехах на пути Столыпина от прогрессивного помещика до государственного деятеля. Любящий муж и отец, трудолюбивый и удачливый человек, молодой, принципиальный и твердый патриот, он первым принял на себя страшный удар ненависти и неверия.

О Столыпине, как о «государственном муже», о его реформах пишут часто. Есть даже  
сайт посвященный изучению наследия Петра Аркадьевича. Но всё же, именно благодаря таким книгам, воспоминаниям родных и близких, мы узнаем великих людей с другой стороны – обычной, человеческой.

Мой отец женился очень молодым и, когда делал предложение моей матери, боялся даже, не послужит ли его молодость помехой браку, о чем и сказал дедушке, прося у него руки его дочери. Но дедушка, улыбаясь, ответил: «Молодость – это недостаток, который исправляется каждый день» и спокойно и радостно отдал свою дочь этому молодому студенту, зная отлично, что лучшего мужа ей не найти. Моему отцу тогда не было ещё двадцати двух лет, и он окончил университет уже после свадьбы, даже уже когда я была на свете. Отец окончил естественный факультет Петербургского университета, и экзаменовал его, наряду с другими, сам Менделеев. На одном из экзаменов великий ученый так увлекся, слушая блестящие ответы моего отца, что стал ему задавать вопросы всё дальше и дальше; вопросы, о которых не читали в университете, а над решением которых работали ученые. Мой отец, учившийся и читавший по естественным предметам со страстью, отвечал на всё так, что экзамен стал переходить в нечто похожее на ученый диспут, когда профессор вдруг остановился, схватился за голову и сказал: «Боже мой, что же это я? Ну, довольно, пять, пять, великолепно».


Столыпин. Вилленская гимназия. 1876 г.

     Первые годы мои родители провели в Петербурге, где мой отец по окончании университета служил в статистическом отделе Министерства земледелия.

     Мне было четыре года, когда мы переехали в Ковну. В Ковне мы поселились в старом доме, против ратуши. Этот дом был настолько неудобен и настолько далек от теперешних понятий о комфорте, что моему отцу приходилось, например, из спальни ходить одеваться в свою уборную через двор, надев на халат пальто.

     Моего отца я мало помню в эти годы. Знаю лишь, что он, как и всегда, много работал, очень интересовался своей службой и, благодаря своей энергии и любви к делу, оживил её новым, животворным дыханием. Весь день мой отец был занят: то работал у себя за письменным столом, то был в присутствии, то на заседаниях. Кабинет был для меня с раннего детства святая святых. Даже в комнате, рядом с кабинетом, мне бы никогда не пришло в голову говорить не шепотом. Ко всякому делу папа относился с исключительным вниманием и уважением.


Столыпин с женой и старшей дочерью Марией

     Кроме текущей предводительской работы, у папа было всё время стремление создавать что-нибудь новое. За его службу в Ковне, сначала в должности уездного, а затем губернского предводителя дворянства, многое им было проведено в жизнь и многое начато. Любимым его детищем было Сельскохозяйственное общество, на устройство которого он положил много времени и сил и работа которого вполне оправдала его надежды. Кроме общества по его почину был построен Народный дом, и много времени он проводил там, следя за устройством ночлежного отделения, чайной, за правильной постановкой чтения для рабочих и народа вообще; за устройством представлений и народных балов. Мои родители всегда ездили на эти представления, и, помню, с каким энтузиазмом они рассказывали о первом представлении кинематографа, об этих «удивительных движущихся картинах».


1902 год

     Но вообще вечера, когда родители уезжали из дому, были редки. Кроме посещения нескольких представлений в Народном доме, они изредка бывали в городском театре. Ещё реже случалось, чтобы папа и мама проводили вечера в гостях, у нас же близкие знакомые и друзья бывали часто. Приходили они поздно; сразу же после обеда мой отец всегда уделял часок нам, детям. Сначала я одна слушала сказки, а потом и сестры, понемногу подраставшие, уютно усаживались вокруг папа на оттоманке в кабинете. После сказок, игр и разговоров их посылали спать, а папа садился за письменный стол: что-то писал, что-то подписывал.

     Эти уютные вечера я помню с самого детства моего до 1902 года, когда папа был назначен гродненским губернатором и когда уклад нашей жизни резко изменился.

     Сразу же после обеда, до того, чтобы перейти уже на весь вечер в кабинет, мама садилась к своему письменному столу в гостиной, являлся повар и приносил счета и меню на следующий день. Счета эти составляли мучения моей матери, всегда до щепетильности аккуратной, но очень плохой математички: как-то выходило, что вечно копейки сходились верно, а рубли нет, и то и дело призывался на помощь папа, который с улыбкой садился за приходно-расходную книгу, проверял итог и, поправив всё дело, уходил снова к себе.

     Двери были все открыты, кроме редких случаев, если был кто-нибудь вечером у папа по делам, и я, сидя за приготовлением уроков в столовой, с интересом слушала, что-то будет завтра к завтраку и обеду, и от души смеялась, когда папа вмешивался в этот хозяйственный разговор. Стоит, например, старый повар Станислав, а мама говорит ему:

     - Что ты всё котлеты даешь, дай завтра курицу.

     - Курицу, - глубокомысленно повторяет Станислав, - курицу купить надо.

     - А ты попробуй укради, - раздается голос папа из кабинета.

     Мой отец очень любил сельское хозяйство и, когда он бывал в нашем имении Колноберже, весь уходил в заботы о посевах, покосах, посадках и работах во фруктовых садах.

     Огромным удовольствием было для меня ходить с ним по полям, лугам и лесам или, когда я стала постарше, ездить с ним верхом. Такие прогулки происходили почти ежедневно, когда папа бывал в Колноберже. Иногда же ездили в экипаже, в котором мой отец любил сам объезжать лошадей.


1906 г.

     Нас уже пять сестер, под конец жизни в Ковне – в возрасте от полугода до двенадцати лет. Когда же маленькая сестричка плачет и не хочет заснуть, никто не справляется с ней так скоро, как папа. Он бережными, нежными, хотя и по-мужски неловкими движениями берёт на руки кричащий и дрыгающий ножками и ручками пакетик, удобно устраивает его на своих сильных руках и начинает мерными, ровными шагами ходить взад и вперед по комнате. Крик понемногу переходит в тихое всхлипывание, а скоро уже и ничего не слышно, кроме еле уловимого, спокойного дыхания. И мама, и няня, и кормилица – все удивлялись, почему это ребенок ни у кого так скоро, как у папа, не успокаивается.

     К очень веселым дням в Колноберже относились дни наших именин, почти все приходящиеся на летние месяцы. Накануне праздничных дней, вечером, приходили рабочие поздравлять с наступающим праздником: на именины папа – мужчины, на именины мама – женщины, а на мои – девушки. Младших сестер поздравлять не полагалось.

     Папа брал меня с собой на ежегодный пикник в Игнацегродах. Потом, по мере того как подрастали сестры, их тоже стали брать с собой. Сначала обеих старших, Наташу и Елену, потом и двух младших, Олёчка и Ару. Они так и росли, воспитывались и учились парами. Между каждой из двух сестер одной пары было по году разницы. Я же была на шесть лет старше старшей из «маленьких» - Наташи и относилась к «детям» с чувством неизмеримого превосходства. Наш же единственный брат на восемнадцать лет моложе меня. Он родился, когда папа был уже губернатором.  

     Одна наша близкая знакомая, когда приезжала к нам, то привозила папа в подарок орехи в сахаре и всегда радовалась при этом тому, что случайно узнала, что папа их любит.

     - А то, - говорила она, - хочется доставить Петру Аркадьевичу удовольствие, а что подарить человеку не пьющему и не курящему, врагу привычек?

     Сколько раз я слыхала, когда папа говорил, смеясь, гостям:

     - У нас староверческий дом – ни карт, ни вина, ни табака.

     Как-то из разговоров моих родителей я узнала, что папа получил какой-то чин. Я подошла и поздравила моего отца. Он похлопал меня по щеке и сказал:

     - С этим, девочка, поздравлять не стоит. Это «чиновники» придают такое значение чинам, а я работаю в надежде принести пользу нашей Родине, и награда моя – видеть, когда мои начинания идут на благо ближним.

     Осенью мы переехали в Гродну. Папа встретил нас в губернаторской форме, окруженный незнакомыми чиновниками. Мой отец, самый молодой губернатор России, очень увлекся своей новой работой. Не удовлетворяла она его полностью лишь потому, что он в ней лишен был полной самостоятельности. Конечно, с первых дней губернаторства моего отца стали осаждать просьбами о заступничестве. Мой отец терпеть не мог этих ходатайств о «протекции», и ни родные, ни знакомые не получали просимого, кроме очень редких случаев, когда были этого действительно достойны.

     Ходили мы с моим отцом по-прежнему в церковь, но какой-то иной отпечаток клало на все окружающее: вытягивающиеся в струнку, козыряющие городовые, в соборе полицейский, расчищающий дорогу, почетное место, совсем спереди, перед алтарем.

     Недолго прожили мы в милой Гродне, с которой только начали свыкаться. Не пробыв и десяти месяцев губернатором этой губернии, уже в марте 1903 года мой отец был назначен саратовским губернатором. За этот короткий срок в Петербурге успели оценить способности молодого губернатора и решили дать ему более ответственный пост, поручая управлять Саратовской губернией, большей по размерам, не подчиненной генерал-губернатору и населенной разными народностями, являющими собою поразительные контрасты. Было известно, что Саратовская и Пензенская губернии самые передовые во всей России. Несколько лет подряд в Саратове были холостые губернаторы, и губернаторский дом был в таком виде, что семейному человеку думать нечего было жить в нём, почему папа и занимался теперь постройкой нового дома.

     Наступило тяжелое время (1905 год), когда мы узнали, что значит беспокоиться день и ночь о жизни папа. Чувство это не покидало нас уже больше до его кончины. В Саратове в то время я то и дело бегала в переднюю посмотреть, висит ли там пальто папа, и только удостоверившись, что он дома, в безопасности, могла спокойно заниматься своими делами.  

     Мой отец, со своей стороны, стал всё чаще и чаще предпринимать поездки по губернии, являясь самолично и почти всегда неожиданно в местах, где сильнее всего бурлило недовольство и где энергичнее всего работали вожаки левых партий. Он безоружным входил в бушующую толпу, и почти всегда одно появление его, спокойный и строгий его вид так действовали на народ, что страсти сами собой утихали, а за минуту до того галдевшая и скандалившая толпа расходилась, успокоенная, по домам. Речи его были кратки, сильны и понятны самому простому рабочему и крестьянину, и действовали они на разгоряченные умы отрезвляюще. Но что ему самому стоило всё это, того не знал, должно быть, никто. Я помню, как он писал мама после одной из опасных поездок в центр смуты, Балашов: «Теперь я узнал, что значит истерический клубок в горле, сжимающий его и мешающий говорить, и понял, какая воля требуется, чтобы при этом не дать дрогнуть ни одному мускулу лица, не поднять голоса выше желательного диапазона».

     Один раз папа увидел, как стоящий перед ним человек вдруг вынул из кармана револьвер и направил на него. Папа, глядя на него в упор, распахнул пальто и перед взбунтовавшейся толпой сказал:

     - Стреляй!

     Революционер опустил руку, и револьвер вывалился у него из рук.

     У меня хранится любительский снимок, где видно, как папа въезжает верхом в толпу, за минуту до этого бушевавшую, а теперь всю, до последнего человека, стоящую на коленях. Она, эта огромная, десятитысячная толпа, опустилась на колени при первых словах, которые папа успел произнести.

     В конце апреля 1906 года мой отец телеграммой председателя Совета министров Горемыкина получил распоряжение выехать в Петербург. Государь встретил папа весьма милостиво и сказал, что он давно следит за его деятельностью в Саратове и, считая его исключительно выдающимся администратором, назначает министром внутренних дел.

     Мой отец, по присущей ему скромности не ожидавший такого назначения, был этим предложением сильно удивлен и озадачен. Он считал, что несколько месяцев губернаторства в Гродне и три года в Саратове не являются достаточной подготовкой к управлению всей внутренней жизнью России, да ещё и в такое тревожное время.

     На это государь ответил:

     - Петр Аркадьевич, я вас очень прошу принять этот пост.

     - Ваше величество, не могу, это было бы против моей совести.

     - Тогда я вам это приказываю.

     Работал мой отец далеко за полночь, обыкновенно до трёх часов ночи, причем никогда днем не спал, если не считать короткого отдыха, который он себе позволял ежедневно перед обедом. Тогда он ложился у себя в кабинете на диване и немедленно засыпал на пятнадцать минут, после чего вставал абсолютно свежим и бодрым. Утром он всю жизнь к половине девятого уже совершенно одетый пил кофе. При такой напряженной работе ему была необходима хотя бы часовая прогулка на свежем воздухе, но каждый выход или выезд папа из дворца был сопряжен с такой опасностью для его жизни, что прошло некоторое время, пока не был выработан план устройства таких прогулок.

     Как-то состоялась встреча папа с императором Вильгельмом на яхте государя «Штандарт». Вильгельм весь завтрак проговорил исключительно с папа. Наконец, исполнилось его желание, и он мог лично обменяться мнениями с государственным деятелем, о котором много слышал. Потом Вильгельм говорил:

     - Проговорил со Столыпиным весь завтрак. Вот человек! Был бы у меня такой министр, на какую высоту мы бы подняли Германию!


В Зимнем дворце, 1908 г.

     Осенью 1910 года мы были в Петербурге, и я была счастлива видеть папа в таком хорошем настроении. Он был полон впечатлений и воспоминаний о своей поездке по Сибири, совершенной в сентябре с министром земледелия Кривошеиным. Много рассказывал он о богатстве края, его блестящей будущности, огромном размахе всех тамошних начинаний и с убеждением повторял:

     - Да, десять лет ещё мира и спокойной работы, и Россию будет не узнать.


Киев, 1911 г., за 6 часов до гибели

     Уже через год после кончины моего отца ему были воздвигнуты памятники в Киеве, Гродне и Самаре. В течение первых месяцев после кончины были собраны по подписке громадные суммы на эти памятники. В Киеве соорудили грандиозный, прекрасный по идее и исполнению бронзовый памятник, поставленный перед городской думой. Исполнителем этой столь же художественной, сколь поразительной по сходству статуи был скульптор Скименес – итальянец, видевший папа раз в жизни.

Могила Столыпина в Киево-Печерской Лавре

Он этот единственный раз был в театре во время рокового представления 1 сентября. Скименес видел его лицо, когда он последний раз в жизни, выпрямившись во весь рост, истекая кровью от смертельной раны, собрал все свои физические и духовные силы, чтобы слабеющей рукой  благословить царя, за которого отдал жизнь свою. И это лицо произвело на скульптора такое впечатление, что он на память, так за этот один момент запечатлелись в его сознании черты папа, изобразил его лучше, чем это были в состоянии сделать, другие скульпторы, знавшие моего отца раньше. На этом памятнике высечены были слова, которые ещё так недавно слыхала я из уст папа: «Не запугаете» и «Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия» и «Твердо верю, что затеплившийся на западе России свет русской национальной идеи не погаснет и скоро озарит всю Россию». А на передней стороне памятника стояли красноречивые в своей лаконичности слова: «П.А.СТОЛЫПИНУ – РУССКИЕ ЛЮДИ».


Траурная процессия во время похорон в Киеве

 

Наталья


Tags: история, книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments